Ужас замкнутого пространства. Криминально-политический детектив 2000 года

Фабрикант иронично ухмыльнулся:

– А ты, Лев Николаевич ты наш, хорошо вчерашний вечер помнишь в

твоем-то состоянии? Может, это позавчера было?

Хмелевский обиженно фыркнул:

– Ты, Саня, не прикалывайся. Если бы не помнил, то молчал бы в тряпочку!

– И то верно! – вступилась за друга Ирина, – Я за Леву ручаюсь, он, если не помнит ничего, то зря сочинять не будет.

– Но, тогда я ничего не понимаю, – подытожил Сан Саныч, – куда же мог деваться ключ?

– А как мог в нашем туалете появиться труп? – ехидным тоном продолжила Ирина.

Андрей Воронин не очень вежливо откликнулся:

– Без вас понятно. Но кто злоумышленник? Давайте решительно все

выясним. Я вот, например, в туалет хочу, и женщины, уверен, тоже. А там этот… Жирцов… о, господи! И на работу надо.

Помолчали. Внезапно, на пороге возник Игорь Соломатов с удивленным выражением лица:

– Объясните кто-нибудь, что там за мужик лежит возле туалета, войти не дает? Он, по-моему, мертвый и кого-то мне напоминает…

– Жирцов это, Исак, из Госдумы, – доходчиво сообщила Лиза Калинина.

Игорь покачал головой:

– Сон какой-то дурной… Откуда здесь этот представитель гнилого еврейского капитализма?

– Я попросил бы тебя!.. – взорвался Фабрикант. – Держи свои политические штучки при себе. Ты ключ не видел, скажи лучше?

– Какой еще ключ?

– «Ночной» куда-то пропал, – сообщила Маргарита Воронина, – выйти даже не можем, милицию хотя бы вызвать.

– Да уж, – рассудительно заметила Ирина, – до приезда ментов мы не имеем права трогать труп, а вот проблема туалета… В ведро, что ли…

Фабрикант хмыкнул и выкинул окурок в стоящее под раковиной помойное ведро. Затем пружинистой походкой делового человека под настороженными взглядами остальных жильцов прошелся туда-сюда по кухне и решительно заявил:

– В общем так. Кого интересует проблема насчет «оправиться», а мне, лично, позарез через час нужно быть по важному делу в одном месте.

– Ну-у, – насмешливо протянул Игорь Соломатов, – хоть ты тут задушись, но реши проблемы Сан Саныча! А вы не подумали, вообще, о самом главном?

– Это о чем же? – вопросительно уставился на него Хмелевский,

надеясь, что главной будет признана проблема немедленного

опохмеления.