Разбойничья злая луна

Вчера он собственноручно свалил четыре пальмы, и та, крайняя, на которой был установлен штырь громоотвода, стала самой высокой в роще. Но что толку, если ещё ни одна молния не ударила в эту часть острова! Вот если бы вынести штырь на вершину горы… А где взять металл?

А ещё не нравилось Толику, что он давно уже не слышит голоса Тупапау. Наталья молчала второй час. Молчала и накапливала отрицательные эмоции. Как лейденская банка. Бедный Валька. Что его ждёт после грозы!

«Ну нет! – свирепея, подумал Таура Ракау.

– Мужики, это хороший пейзаж, – доносилось из-под тента яхты. – Это сильный пейзаж. Кроме шуток, он сделан по большому счёту…

Толик прислушался. Да, стало заметно тише. Дождь почти перестал, а ветер как бы колебался: хлестнуть напоследок этих ненормальных в лодках или же всё-таки не стоит? Гроза явно шла на убыль.

Валентин пригорюнился. Он лучше кого бы то ни было понимал, что означает молчание Тупапау и чем оно кончится.

– Эй, на «Пенелопе»! – громко позвал Толик. – Ну что? Я думаю, всё на сегодня?

И словно в подтверждение его слов тучи на юго-западе разомкнулись и солнце осветило остров – мокрый, сверкающий и удивительно красивый.

– Ну и кто мне теперь ответит, – немедленно раздался зловещий голос, – ради чего мы здесь мокли?

«Началось!» – подумал Толик.

– Наташка, имей совесть! – крикнул он. – В конце концов, это всё из-за тебя было затеяно. По твоему же требованию!

Это её не смутило.

– Насколько я помню, – великолепно парировала она, – устраивать мне воспаление лёгких я не требовала.

– Ну что делать, – хладнокровно отозвался Толик. – Первый блин, сама понимаешь…

– Иными словами, – страшным прокурорским голосом произнесла Наталья, – предполагается, что будет ещё и второй?

На «Пенелопе» взвыли от возмущения. Первого блина было всем более чем достаточно.

Толик, не реагируя на обидные замечания в свой адрес, стал выбирать носовой якорь.

Невозмутимость вождя произвела должное впечатление. На «Пенелопе» поворчали немного и тоже принялись выбирать якоря и снимать тент. Не унималась одна Наталья.

– Валентин! – мрачно декламировала она, держась за мачту и поджимая то одну, то другую мокрую ногу.