Раздолбаи. (Работа по специальности)

Кто-то опять шёл босиком – только походка на этот раз была другая: нетвёрдая, вроде бы даже пьяная.

Василий без стука положил книгу на пол и взялся за кобуру. Плохо, что этаж был сквозным, – шаги доносились как бы из трёх проёмов сразу.

Оба замерли, вслушиваясь, хотя, честно говоря, пора было уже не вслушиваться, а всматриваться.

Первым увидел Ромка. Зрачки его расплылись во весь раёк, и он закричал, как подстреленный заяц.

Василий крутнулся волчком – и чуть не выронил пистолет. На его глазах из мрака, заполнявшего проём, вылепились вздутые переваливающиеся бёдра, колышущиеся ядра грудей и бледный слепой отросточек головы.

Качаясь с боку на бок, враскорячку, она с невероятными усилиями ковыляла к нему, призывно раскинув четырёхпалые руки, одна из которых была явно короче другой. Истончающиеся от колен ножки вихлялись и гнулись под тяжестью чудовищного тела.

Заячий Ромкин визг пронзал перепонки. Чувствуя, что всего миг отделяет его от безумия, Василий судорожно нажимал и нажимал на спуск, но выстрела (как и полагается в бреду) не было.

Наконец, дико заорав, он прыгнул навстречу надвигающемуся на него безликому ужасу и что было силы впечатал рукоять пистолета в крохотный голый лоб. Хилые ножки подломились, белёсая туша откинулась назад и затем повалилась на спину, запоздало смыкая объятия тонких ручек.

Василий перепрыгнул через упавшую, почувствовал, как слабые пальцы пытаются ухватить его за штанину, не глядя ударил по ним рукояткой и кинулся в проём.

Первым упал Ромка, за ним – чуть поотставший Василий. Последним страшным усилием он ещё заставил себя поднять голову и, лишь убедившись, что никто за ними не гонится, вновь задохнулся и лёг щекой на пористое стекловидное покрытие.

Они долго лежали рядом и не могли произнести ни слова.

– Я же говорил, что это она… – всхлипнул Ромка и стукнул кулаком в пол.

Василий шевельнулся, сел. Осмотрел пистолет и, негромко ругнувшись, убрал в кобуру. С предохранителя надо снимать, когда стреляешь!

– Отец-мать живы? – угрюмо спросил он.

Ромка молчал – видимо, собирался с силами.

– Живы… – глухо отозвался он наконец.