Разбойничья злая луна

 – простонали где-то совсем рядом. – Спрыгнет сейчас!..

Послышались звуки борьбы, несколько глухих ударов, потом стремительно приближающийся топот – и дверцу распахнули рывком. Ар-Шарлахи вскочил, ударившись маковкой о низкий потолок, короткая цепь натянулась, браслет больно впился в запястье.

Преследуемый по пятам кипящим лунным светом, в отсек ворвался погонщик «Самума», молоденький и голорылый. Тот самый, что заглянул вчера в рубку узнать, кто это скомандовал изменить курс. Он кинулся к узнику, дрожа всем телом, вцепился мертвой хваткой в рукав плаща и завизжал, как подбитый песчаный заяц:

– Шарлах! Шарлах! Шарлах!.

Далее в дверцу, заслонив на миг лунное кипение, рыча, ввалился рослый плечистый матрос. Прежде чем Ар-Шарлахи успел выпростать рукав и таким образом освободить хотя бы одну руку, блеснуло железо, ужаснул хрустящий удар, в лицо и на повязку брызнуло горячей кровью – и тонкий отчаянный крик погонщика прервался.

…Матрос стоял, медленно опуская тесак, и, казалось, сам не понимал, что произошло.

– За что? – сдавленно спросил Ар-Шарлахи, тщетно пытаясь разжать хватку теперь уже мертвых пальцев.

Матрос поднял на него пустые, наполненные луннным светом глаза – и попятился.

– Ключ! – Голос Алият щелкнул, как стальной замок иноземной работы. – Быстро!

Матрос спиной вывалился в дверцу, метнулся вправо, влево, потом вдруг остановился и взревел, жалобно и угрожающе:

– Ключ, вараны! У кого ключ? Шарлах не раскован!..

Рукав наконец удалось освободить, и тело убиенного мягко осело на пол, в черную сверкающую под луной лужу.

– Да что же это такое? – еле вымолвил Ар-Шарлахи.

– Бунт, – произнесла сквозь зубы Алият. – Идиоты! До сих пор стоят… Сейчас ведь всех повяжут! Отрываться надо…

Ар-Шарлахи со страхом поглядел на труп молоденького погонщика, потом резко повернулся к Алият.

– Твоя работа?

– С ума сошел! – сердито ответила она. – Когда бы я успела?..

– Так кто же их тогда подбил?

Белоснежная повязка, принявшая в лунном свете зеленоватый оттенок, шевельнулась, выдавая язвительный оскал.

– Шарлах, конечно. Кому ж еще?..

Почувствовав слабость, он привалился лопатками к переборке и едва не ополз по ней на пол, к мертвому погонщику. Весь ужас его положения проступил вдруг с беспощадной ясностью. Никого теперь не убедишь, что головной корабль взбунтовал не он. А самое страшное заключается в том, что именно он и взбунтовал.