Майская ночь, или Утопленницы

Один глаз прикрыт, другой мигает – и под глаз тот лучше не попадать, потому как атаман Ураков еще и чародейству был учен.

– Кем служить мыслишь? – спрашивает.

Стенька возьми да и брякни:

– Кошевым.

Усмехнулся Ураков:

– Ишь! Кошевым!.. Тебе тута чаво, Запорожска Сечь? Кашеваром будешь.

Посопел малец, согласился.

А каша у него завсегда пригорала. Хотел его есаул уму-разуму поучить, а тот его уполовником! Заступника-то своего.

* * *

Хворосту в костерок не подбросили ни разу, но он почему-то все не гас и не гас.

Огромная сутулая тень трепетала на бугристой стене пещерки.

– Степан Тимофеевич, – жалобно сказал я. – Но ведь ничего этого не было…

– Чаво не было? – встрепенулся старик.

– Атамана Уракова не было… Головы отрезанной не было… Это ж народное сказание…

– Народу не веришь? – Седые брови шевельнулись угрожающе.

Народу… Тут себе-то поди поверь! Смириться с происходящим означало признаться в собственном сумасшествии.

«Больной! – вспомнилось вдруг.

 – Не занимайтесь самолечением!»

И поступил я подобно старой моей знакомой. Грибочки она любила. Нажарила однажды целую сковородку, отведала – и чувствует: траванулась. Вызвала «скорую», отомкнула входную дверь, а сама села доедать – уж больно вкусно было. Все равно ведь приедут – откачают.

Так и я. Мысленно пообещал себе непременно показаться, вернувшись в город, дружку-психиатру, а сам с замиранием продолжил беседу.

Независимо от того, представлял ли собой старикан физическое явление или же существовал исключительно в моем мозгу, кое-какие выводы из его речей прямо-таки напрашивались.

Было уже, к примеру, ясно, что передо мной отнюдь не историческая ипостась Стеньки Разина, а именно фольклорная, хотя еще поди пойми, которая из них хуже.

– Степан Тимофеевич! Я ведь это все у Садовникова читал…

– Садовников?.. – озадаченно переспросил он. – Чавой-то не помню…

– Да как же вам его помнить!.. – вскричал я, истово прижимая к голой груди влажную одежку.

 – Он аж через двести лет родился после того, как вас… на Красной площади… ну… четвертовали…

– Четвертовали, да не того… – зловеще усмехнулся старик. – Четвертовали они… Мне Богом суждено до последнего дня клады хранить да от змеев страдать… Ну и чаво он? Этот твой Садовник…

– Книжку издал, – растерянно сказал я. – «Сказки и предания Самарского края». Песню про вас сочинил… «Из-за острова на стрежень…»

– А-а… – смягчился, покивал.