Таулос. Книга первая. Северный ветер

Не поддастся ли он чувствам, которые овладели им, сможет ли он устоять?

Но Сенгтай уже сделал выбор и теперь, лежа в постели, мысленно прощался с любимой, и сердце его разрывалось от тяжести разлуки, которая могла стать очень долгой. Когда Сенгтай засыпал, лицо Анайи стояло перед его глазами, светлое и прекрасное, как в тот день, когда они последний раз были вместе. «Я так люблю тебя, Анайя! Я обязательно вернусь, и мы снова будем вместе, как и раньше!» – подумал он за мгновение до того, как провалился в глубокий и беспокойный сон.

Когда на следующее утро Сенгтай открыл глаза, первое, что он увидел, был силуэт Даргона, сидевшего возле костра.

– Доброго утра тебе! Я уже заварил чай, – сказал старик.

Сенгтай скинул одеяло и сел.

– И вам доброго утра, – ответил он.

Через четверть часа они сидели друг против друга и, молча, пили горячий чай. Было тихо и свежо. Сенгтай, поежившись, поднес к губам горячую кружку, ощущая терпкий аромат, и осторожно отхлебнул немного темного напитка.

– Я остаюсь, господин Даргон, – неожиданно нарушил тишину Сенгтай, поняв, что старик ждет ответа.

Даргон кивнул:

– Это хорошо.

– Могу я задать один вопрос? – спросил Сенгтай. Даргон снова кивнул.

– Зачем они убивают?

– Чтобы сохранить тайну, – ответил старик.

– Какую тайну? – снова спросил Сенгтай.

– Тайну своего существования. Никто не знает о том, что они есть, и никто не должен знать.

– А как же я? – удивился Сенгтай.

– Это уже не ты.

Глава 4

Стремящийся обмануть – обманет.

Стремящийся убить – убьет.

Но они не сознают,

что посеянные ими ложь и смерть,

вырастут на их поле.

Третий день месяца остывающего песка. 2851 год Четвертой Эпохи.

Продовольственный обоз медленно двигался по узкой лесной дороге. Неуклюжие телеги тряслись и подпрыгивали на ухабах, грозя вывалить свое содержимое на землю.

В последней телеге, прислонившись спиной к мешкам с зерном, сидел Ханами. Полуприкрыв глаза, он равнодушно наблюдал за уплывающими назад бесконечными рядами деревьев. За несколько недель от этой однообразной картины можно было сойти с ума, но Ханами старался держать себя в руках.