Камни и черепа

Знак, который, получи он его на охоте, сделал бы его опытным охотником, говорящим Слово – но он не родился таким.

– Подай мне мясо, Тесугу, мы будем есть, – все так же негромко сказал старый Бын, и, не оборачиваясь, протянул руку. Юноша сделал пару шагов, и передал ему сначала антилопью ногу, потом вырезку с ребер. В следующий миг в руке старшего уже оказался нож – пластина обсидиана, вправленная в размягченный рог – и он начал медленно разделять мясо на небольшие куски. Один из стоявших за ним мужчин нагнулся, и подал ему тонкие, заостренные с одной стороны прутики.

Когда нанизанное мясо лежало на раскаленных огнем камнях, старый Бын опустился с корточек на колени, и, глядя на лишенную плоти кость, проговорил:

– Рогатый брат, благодарим, что отдал себя, чтобы насытить нас. Когда закроются глаза, и мы спустимся в нижний мир, скажи за нас слово перед своим народом.

Когда его голос умолк, все стоявшие за спиной мужчины молча приложили руку ко рту, а потом, как по приказу, их оцепенение спало.

Они зашевелились, и, обмениваясь короткими восклицаниями, пододвинулись к костру, плясавшему посреди каменного очага. Один лишь Тесугу остался неподвижен, и Бын, подняв на него глаза, сказал:

– Садись и ты.

Юноша повиновался, и вскоре получил в руки прутик с куском мяса, которое почернело с одной стороны, но выглядело почти сырым с другой. Конечно, в таком, наспех сделанном перед сном, очаге, ничего как следует не приготовишь – это не то, что очаг в жилище, тщательно обложенный плоской каменной кладкой, пропекавший насквозь и мясо, и лепешки из толченых растений, которые так хорошо готовили женщины рода.

Но выбирать не приходилось – не сейчас, когда они в пути.

Пережевывая полусырое мясо, он поднял глаза. Местность была именно такой, какой он запомнил её во вчерашних потемках, когда они пришли сюда, чтобы устроиться на ночлег. Склон, пологий и широкий, где, между валунами пробивались скрюченные деревья и пучки жесткой травы, по одну руку – зубья бурых скал, побелевшие от птичьего помета сверху, но почти черные внизу.

По другую – каменистая равнина, с темной полосой вдали, не то рекой, не то расселиной. Им нужно будет идти вперед – вверх по склону, а потом за бугристую гору, и дальше, по известным только старому Быну меткам. Ведь, из всех них, только он бывал там.

Мужчины рядом молча работали челюстями, иногда наклоняясь к большим скорлупам страусовых яиц, в которых вчера несли воду.