У истоков пирамид

Они не несли раненых, и девушка понимала, что это значит – их бросили, вернулись только те, кто был способен быстро бежать. Каа-Тот был один из них, он вошел в хижину, страшный, угрюмый, сжимая топор, на котором были видны пятна крови. За ним шли еще двое. Она почувствовала темное отчаяние. По их лицам стало понятно, что спрашивать об отце не стоит. Кровь на топоре была свежая.

– Духи отвернулись от Нар-Хаа – презрительно сказал Каа-Тот – он бежал от воинов Нехе, как заяц ото льва. Им не были угодны его дары.

Она, не отрываясь, смотрела в его темные глаза, казавшиеся еще чернее из-за окрашенных галеной век. Духи отказались от отца. Значит, он был отдан им в искупление. Она знала, что бывает с теми уари, кто стал слишком слаб или неудачлив бою. Её мать, пока была жива, часто рассказывала ей о великих людях прошлых дней.

– Где тело? Кто отправит его охотиться с духами? – спросила она, как было нужно.

– У женщин. Молись Небет, чтобы мы успели подготовить его к встрече.

– Я должна подготовить тело к встрече с духами, – сказала она, стараясь не опускать взгляд, – он должен упокоиться с предками, в освященной земле.

Каа-Тот не спускал с неё голодного взгляда. Она выпрямилась, стараясь не опускать глаз, и не обращать внимания на кровь на топоре и его яростно расширившиеся глаза.

– Мы будем готовить отца к встрече с духами, – повторила она, – делай, что надо, Каа-Тот. Сом-отец не оставит своих детей.

Губы Каа-Тота вздрогнули и странно искривились, он перебирал пальцами по ручке топора, его губы кривила жестокая, похотливая усмешка. На мгновение ей показалось, что он броситься на неё, и возьмет прямо на циновке, но тут один из вошедших с ним мужчин заговорил.

– Она права, Каа-Тот. Пусть готовит отца к встрече с духами.

Бросив на него косой взгляд, Каа-Тот кивнул и направился к выходу из хижины. Воины последовали за ним.

Ночь духов была вязкой и липкой, словно вобрала пролившуюся днем кровь. Пение над погибшим уари продолжалось до появления красной звезды, потом очищенное в воде тело Нар-Хаа обрядили в бусы из раковин, вплели в вымытые и сложенные волосы кость и страусиное перо.