Ковчег для Кареглазки

Навел на нее фонарь, и нахлынувшее предчувствие проблемы заставило меня замедлить продвижение света. Черт! Так и есть! Левая штанина была разодрана.

– Мне плохо, – ответила она. – Нога болит, и как будто опухла.

Я разрезал одежду. Лодыжка воспаленная, на ней – багровый укус. Я машинально потянулся за пачкой сигарет, хотя уже успел напялить респиратор. Подсчитал в голове, сколько времени прошло после бегства с причала. Минут 15-20. Много, хотя инфицирование всегда проходит довольно индивидуально.

Отрубить ногу? Не поможет, да и поздно.

Собака вернулась с экскурсии, учуяла беду, заскулила и полезла под стол – но так как ее рост был слишком велик, она лишь подвинула его по паркету. Она меня раздражала.

– Цербер, фу! Сядь, кому говорю! – и псина виновато спряталась за засохшей пальмой в горшке.

– Не называй его так. Он милый, – прошептала сестра.

– Хоть ты мне не указывай, а?! Какого викрама ты за ним выскочила? ДЕБИЛКА! – мои нервы были на взводе, хотя нужно было успокоиться.

 – Это на причале тебя кракл цапнул?

Таня кивнула, откинувшись на спинку дивана. Ей не нравился свет, бьющий в глаза, но тут уж простите – я должен был наглядно видеть, как инфекция лезет к ее изможденному лицу.

– Хватит светить в лицо! Себе посвети, мудак! Вали на хрен! СОЦИОПАТ! – она вдруг заорала, захрипела, что есть силы, ее бросило в пот: вонючий и липкий.

Танюша начала кашлять, а я схватил торшер и врезал ей по затылку. Она вырубилась.

Я запхнул ей в рот кофту бывшего жильца дома, валяющуюся тут же, на диване.

Связал руки и ноги бечевкой.

Был ли я таким, как она говорила? Уверен, что нет. Да, я не испытывал какого-то особенного сочувствия к людям или животным – но и зла им не желал. Мне они были безразличны. Людей я бы с удовольствием не видел подольше, а животные… я бы предпочел, чтоб они и дальше жили в дикой природе. Я не умел и не хотел заботиться о ком-либо – с меня хватило и сестры.

Я свистнул Церберу, и он высунул морду из-за пальмы, виновато помахивая своим кнутом.

Я еще злился на него, хотя злость в какой-то мере подавлялась ощущением предрешенности. Я знал, что этот день когда-то настанет, и сейчас уже не испытывал ничего. Чему быть – того не миновать. Я поищу псине жрачку – в то время, пока изучу поместье получше. Спина раскалилась от боли, толстовка пропиталась кровью, но перевязку я оставил на потом. У меня было мало времени.

****

Таня отключилась.