Дракон над Москвой. Сборник рассказов

Только вот по распределению после курсов неудачно попал в тридцатую черноморскую флотилию кригсмарине, состоящую всего из шести двухсотпятидесятитонных малых лодок прибрежного плавания, так называемых «каное».

Здесь, на базе в румынской Констанце, почти уже год, а кроме нескольких потопленных рыбацких баркасов, за которые железные кресты не дают, ничего стоящего, то есть больших кораблей, и не видел. Но, с другой стороны, здесь спокойно, флотилия за три года ни одной субмарины не потеряла! А из холодной Атлантики постоянно приходят тревожные радиограммы о гибели подводных лодок, бывает, сразу по нескольку в день.

Хольтман вновь прислушался, но ничего не изменилось. В полумраке все также на одной высокой ноте пел гироскоп главного компаса, монотонно жужжали электродвигатели. Негромко переговаривались между собой вахтенные. Все было тихо, и можно было спокойно подумать, что делать дальше. Дело было в том, что на лодке заканчивалась солярка для дизелей, а возле базы шли ожесточенные бои. О пополнении там топливом и питьевой водой уже не могло быть и речи.

И обер-лейтенант лихорадочно прикидывал варианты. Их оставалось два: или затопить лодку возле турецкого берега и быть там интернированными, или попытаться остановить вражеский танкер, заправиться и попробовать проскользнуть через Босфор в Средиземное море, а там, может, в Атлантику, и благополучно вернуться на базу, к примеру, в Лорьян.

* * *

Всякий раз, когда входили в зону активных боевых действий, командир «Каталины», двадцатидвухлетний крепыш лейтенант Паничкин, с неприязнью замечал, что его на какое-то мгновение охватывает странный липкий холод.

Лейтенант болезненно переживал эти жутковатые секунды.

«Это не страх, – убеждал он себя, – просто внутреннее подсознательное сопротивление тому несправедливому, которое может случиться в любой момент». Отгоняя тревожные мысли, Паничкин нажал на штурвале кнопку переговорного устройства и задал традиционный вопрос: «Экипаж, как обстановка?»

Первыми поочередно откликнулись воздушные стрелки: «Все нормально, командир, в воздухе спокойно, фашистских самолетов не видно».

– До Констанцы тридцать минут полета, – четко проговорил штурман приятным баритоном, от которого по вечерам под звуки гитарных струн очень часто разбивались девичьи сердца.

– Столько дней напрасно утюжим воздух, – продолжил он – перед однополчанами стыдно. Они сейчас в самом пекле, штурмуют порт в Констанце, а мы практически в собственном тылу прохлаждаемся.