Вовка-центровой

– Слушай Володя, может, что еще споешь, неплохо получается у тебя, – попросил Николай Петрович, – я хоть в разведке был, но все равно за душу взяло.

– Ага, сейчас я вам весь репертуар Владимира Семеновича выложу, – подумал Вовка, – вот уж дудки, и так палюсь по полной программе.

– Да я про войну больше не знаю новых песен. И вообще у нас вечером больше уркаганские песни пели. Вот тех кучу знаю, – признался он.

Летчик поморщился:

– После этой песни, об урках петь преступление.

– Ну отчего же, – вступился за Вовку Николай Петрович, – есть у них жизненные песни.

– Это, да, – задумчиво произнес инвалид, почесывая плохо заживший шрам на бедре, – тут дело такое.

Вовка тронул гитарные струны и тихо начал.

Как посадишь рассаду, так и манит она

Так и годы уходят в туман

И любви мое сердце не знает,

Сколько пролито слез – океан

Все мои расчудесные годы

отобрала старуха тюрьма,

у меня нет любви средь природы

счастья нет у меня впереди

Когда он закончил длинную тоскливую песню, все сидели задумавшись.

– Ну ладно, сейчас напоследок спою вам песню Клавдии Ивановны Шульженко, – сообщил Вовка и вновь запел уже осипшим голосом:

Майскими короткими ночами.

Отгремев, закончились бои

Когда он закончил, то почти не мог говорить.

– Ты, внучок, водицы испей, – неожиданно ласково предложил дед, – или лучше иди-ка сюда, мне вечор из дому кваску самодельного принесли, тебе в самый раз выпить будет.

Следующим днем Вовка покидал больницу. Доктора, как ни старались, ничего у него не нашли, анализы и рентген были в норме. Мишка уже с утра ожидал его на скамейке.

– Вовка, ты где гитару взял? – восторженно завопил он, увидев брата с гитарой за спиной и узелком, в который заботливый дед сложил половину, того, что принесли ему из дома.

– Бери, – сказал он отказывающемуся парню, – у тебя растущий организм, надо много есть, а мне, сам видишь, даже больничной пайки много.

– Да не ломайся ты, как девка, – сказал летчик, – бери, пока дают.

Вот сейчас Вовка вышел в с утра залитый жарким солнцем больничный двор. Он молча сунул узелок Мишке, и сказав: «Подарили мне ее», пошел к воротам. Мишка в припрыжку побежал за ним.