Мимо тазика

Ворюга Кукыркин в своё время колхоз «Глубокие ямы» обанкротил. Газа нет, водопровода нет, дорог нет…

– Чтобы тропинки к главной яме, где стратегический навоз преет, не привели, – сострил Андрей.

– А я сделаю сельское поселение «Дятлово» образцовым хозяйством, – продолжил Никита, не обращая внимания на реплику, – газифицирую, заасфальтирую дороги…

– Засыплю говн…ую яму, – снова вставил Андрей.

– Не хохми, – оборвал соратника Никита, – люди спят и видят Кукыркина за решёткой с бутылкой водки в руках.

– Почему? – удивился Евгений, – гуманизация института исполнения наказаний в виде материальной помощи для первого года отсидки?

– Пьёт много, поэтому жалость в народе вызывает. Постоянно твердит: «Я свой, большеямковский». Как стакан залудит, начинает рассказывать сказки про светлое будущее в одном отдельно взятом поселении. Всем – всё поровну раздать, поделить. А наутро с похмелья опять буржуином становится.

– Так он «большеямковский или «глубокоямковский»? – переспросил внимательно слушающий политически перенасыщенную речь Сергей.

– Какая разница, в какой тонуть, у начальства руки по локоть в грязи замараны – вставил Андрей, – слушай анекдот: «Один гражданин решил баллотироваться на выборную должность и пришёл заручиться у вышестоящего руководства:

– В бандах раньше принимали участия? – строго спросили оробевшего кандидата.

– Нет, честное слово, – растерянно ответил тот, – это я в первый раз».

– Ты мне нужен, как бывший военный и депутат – продолжил Никита, – моими гавриками должен управлять человек, знающий в выборах толк.

Сам понимаешь, в жизни как перед автоматической дверью в супермаркете: стоишь – закрыта, сделал шаг – распахнулась. Надо сломать стереотип у людей, что жизнь невозможно изменить. Никто и ничто не являются вечными. СССР и ста лет не продержался. Высокое народное самосознание старшего поколения базируется на психологических романах Достоевского, Толстого, Шолохова. Вспомни «Поднятую целину», «Войну и мир», Раскольникова. Но молодёжь обожает Эрнесто Че Гевару. Какой был боец за торжество справедливости, ничего не боялся.

– И предательски попал в засаду. Его расстрелял сержант боливийской армии Теран. Вспомни произведения других русских классиков: «Обломов» Гончарова, сказка Салтыкова-Щедрина «Премудрый пескарь», рассказ Чехова «Палата №6», роман Куприна «Яма». Там градусы народного духа, заметь, несколько снижены.