Роза севера. Избранники Армагеддона III

Облегченно вздыхает – холодный металл.

Еще некоторое время глядит на статую – ветер завывает среди железных конструкций, снежинки холодно касаются лица, – потом поворачивается, чтобы идти к «роверу»… И застывает: перед ним стоит человек, в одном темном халате, несмотря на мороз. Лицо узкое и белое, и такая же белая рука лежит на рукояти меча. Глаза то ли прищурены, то ли слегка раскосые. Опять самурай, только на сей раз живой! Варламов судорожно вздыхает и пятится, пока не упирается спиной в ледяной металл статуи.

Раздается голос, будто скрежет железа по стеклу:

– Ты отступаешь, не открывая спину? Это благоразумно. Но я не вижу у тебя оружия, а это глупо.

Колени Варламова становятся ватными, в этот раз он безоружен.

– Кто ты? – сипло спрашивает он. – Хотя постой, я узнаю тебя.

– Мы встречались на другом континенте, – тонкие губы слегка кривятся. – Но не в этом мире, а в том, что вы называете Тонким.

– Темный воин? – шепчет Варламов. – Но то был персонаж из виртуальной реальности…

– Пожалуй, тебе пора познакомиться с моим мечом, – следует насмешливый ответ.

 – Твоя шея почувствует, реально стальное лезвие или нет. Впрочем, не обязательно спешить, перед смертью люди бывают занятными собеседниками. Чего-нибудь выпьем для начала, здесь есть буфет.

Обходит Варламова, задев его ножнами меча, и идет к вокзалу. Какой буфет? Тридцать лет прошло, как здесь кто-то обедал. Но делать нечего, и Варламов плетется следом. Дверь со скрипом отворяется, внутри пыльно и сумрачно. К его удивлению, загорается тусклый желтый свет.

Самурай берет со стойки два стакана и ставит на столик, а из-под полы халата достает фляжку.

– Позаимствовал тут у одного, – неопределенно говорит он, – хотя жуткая дрянь. Садись!

Варламов садится на стул, сиденье ледяное.

– Выпьем за твою смерть, – поднимает стакан собутыльник. – Согласись, она будет поэтичнее, чем в каком-то американском отеле. На твоей родине, под летящим снегом.

Шутник хренов. Варламов скрипит зубами, однако пьет, не хочется праздновать труса.

От жидкости дерет горло, похоже на сырой спирт. И закуски нет.

Самурай пьет медленно, двигая кадыком. Ударить бы по нему ребром ладони, но видно, что другая рука на эфесе меча. Небось, того и ждет.

– Хотел спросить у тебя, – собеседник ставит стакан. – Когда всё наконец закончится: поколотите друг друга, снова придет Распятый. Что дальше? Будете петь Ему осанну? Не слишком ли скучный конец?

– Не понимаю, – тупо говорит Варламов.