Фармацевт

Валера Лебедев, который на некоторое время замолкал, неожиданно снова начал орать очередную песню.

– «Как посадишь рассаду, так и вянет она.

Так и годы уходят в туман. И любви мое сердце не знает, сколько пролито слез океан».

Я выглянул в окно и сразу понял причину его энтузиазма. Вместо малолеток Феклистовых, напротив Лебедя сидели мои одноклассницы Нинка Карамышева и Светка Птичкина. Нинка Карамышева стройная черноволосая девица с немалой грудью больше походила на выпускницу, чем на начинающую девятиклассницу.

Зато невысокая, коренастая шатенка Светка достойно оттеняла её красоту. В общем, это была классическая женская дружба. Нинка на фоне Светки чувствовала себя королевой, ну а Светке достаточно было того, что она получает частицу внимания благодаря подруге.

Видимо, Витька был неравнодушен к Нине, потому, что мне срочно захотелось выйти на улицу.

Противиться этому желанию я не стал. Тем более что мне хотелось посетить уютное заведение, расположенное за домом.

Увы, наш двухэтажный, восьми квартирный дом туалетов в квартирах не имел.

Зато впечатлений от уличного туалета хватало. В Витькиных воспоминаниях раннего детства я видел, как радостно кричал он вместе с другими детьми.

– Ура, говночисты приехали!

И вот во двор заезжала машина, имеющая специфический запах, из нее появлялись неряшливо одетые люди и, сняв из креплений на баке черпаки с длинными ручками, начинали методично черпать содержимое выгребной ямы. А куча детей возрастом от пяти до десяти лет с восторгом глядели на это представление.

Но сейчас в 1966 году, все происходило гораздо цивильней, скучнее, чем в пятидесятых годах. И говночисты исчезли, как класс.

– Куда собрался, – спросила мама, увидев мои сборы.

– В туалет сбегаю, – сообщил я.

– Вон ведро помойное в углу. Туда посикай, – посоветовала мама, ей, видимо, совсем не хотелось отпускать меня на улицу.

– После такого обеда ведром не обойдешься, – сообщил я, надевая кеды.

Выйдя из двери подъезда, застал паузу в пении Лебедева. Тот, отложив гитару, что-то усиленно втирал Нинке, слушавшей его с царственной небрежностью местной королевы.

– Эх, мне бы в тюрягу попасть, я бы там еще кучу песен выучил, – воскликнул Валерка и вновь взял в руки гитару. Но, увидев меня, вновь её отложил. Сунув руку во внутренний карман куртки, вытащил оттуда плоский флакон «Старки».

– Шибза, будешь? – спросил он, протягивая мне бутылку.