Отрок. Богам – божье, людям – людское

– Корнея же не уберегли? Калекой стал.

– Война… от увечья не уберегли, но насмерть затоптать не дали. Один за это жизнью заплатил, другой тяжкой раной. Я тогда троих к Корнею приставила, но третий не успел, коня под ним убили.

– А Корней… знает?

– Да ты что? Он бы меня сам на куски изрубил, если б узнал! Да если б даже и не изрубил… Он и так за свою власть полной мерой платит, зачем его еще отягощать?

– За власть… – Юлька в очередной раз надолго задумалась, и Настена снова не стала сама прерывать молчание, гадая, какие мысли бродят у нее в голове.

– Ну, можно и так сказать…

– А еще он говорил, что нельзя все на одну сторону накладывать, равновесие должно быть.

– Ну и что?

– А то, что ты же можешь заставить не только защищать, но и наоборот… если для спасения многих жизней.

– Выпороть бы вас с Минькой…

– Понятно…

– Ничего тебе не понятно! – взорвалась криком Настена. – Только попробуй что-нибудь устроить! Понятно ей! Не власть это будет, а разбой! Поняла?

– Ты чего, мам? С кем устроить-то?

– А то я не заметила, как тебя из-за боярышни Катерины перекосило!

– Да не хочет Минька на ней жениться и не захочет! А заставить его Корней не сможет, вот увидишь! И тетка Анна… – Юлька оборвала сама себя, не закончив фразы.

– Чего примолкла? Дошло, наконец, что не для тебя Анька сына бережет?

– Мам… мама…

– Не хнычь! Я тебе сказала, что выбор за тобой. Выберешь… выберешь Миньку, помогу… возьму грех на себя, но… не хочу за тебя решать, как когда-то за меня решали. Все! Хватит болтать! Собирай на стол, опять ведь сегодня толком не ела. И без того худющая, одни глаза остались, и что в тебе Михайла углядел?

Глядя, как дочка хлопочет по хозяйству, Настена никак не могла отогнать от внутреннего взора образ Алексея.

…Вот он сидит напротив. Стягивающая ребра повязка не портит осанки – и так привык держаться прямо – мышцы вроде бы и расслаблены, но сила-то в них так и играет – лекарский глаз не обманешь. Голос вроде бы и доброжелателен, но тверд, глаза… ох, что за глаза! Зверь оттуда, изнутри уже прицелился, измерил расстояние до противника и изготовил тело к смертельному броску, но не смеет и пошевелиться, укрощенный железной дланью рассудка.