Между двух стульев

Я ведь не мог бы поставить чайник на место головы, не оторвав головы – в противном случае получится, что я просто поставил чайник Вам на голову, а это совсем другое. Понятно?

Петропавел пожал ничего не понявшими плечами.

– Голову Вам, что ли, оторвать для наглядности? – и Бон Жуан задумался. – Вам ведь вынь да положь – голову на блюде!..

Однако вместо этого он вынул из вазы на столике два цветка, украсил ими ботфорты и сказал:

– Теперь мои ботфорты украшены цветами. Цветы заняли то самое место, откуда исчезли шпоры, и я опять лишен возможности строить предположения.

Я могу только констатировать: эти цветы – есть. Я констатирую – и мне скучно… Мне больше нравится «нет», чем «есть». Потому что всякое «нет» означает «уже нет» или «еще нет» – прошлое и будущее, у «нет» – история, а у «есть» истории не бывает… – Бон Жуан помолчал и резюмировал: – Самое интересное в мире – это то, чего нет. Но Вас, кажется, больше интересует то, что есть. Досадно.

– Вы просто играете словами, – равнодушно уличил его Петропавел.

Бон Жуан усмехнулся:

– Милый мой, все мы просто играем словами! Но всем нам кажется, будто словами своими мы способны придавить к земле то, что существует вокруг нас. Мы уверенно говорим о чем-то: «Это имеет место быть!» А откуда у нас такая уверенность?

Петропавел решил, что этот вопрос не к нему.

– На самом же деле, – вздохнул Бон Жуан, – никто не вправе делать подобные заявления: ведь заявлениями этими мы отделяем действительное от возможного, в то время как действительное и возможное существуют бок о бок.

Вам известно что-нибудь про возможные миры?

На всякий случай Петропавел снова промолчал. Бон Жуан усмехнулся:

– А между тем мир реальный – не более чем один из возможных миров… Но даже если Вы очень постараетесь. Вам все-таки не удастся логическим путем вывести этот реальный мир из всех возможных.

– Чего ж его выводить, когда он есть? – наконец включился в диалог Петропавел.

– Пора уже разобраться с Вашим «есть» и моим «есть».

По-моему, это далеко не одно и то же. Ваше «есть» – оно… оно незыблемое, как учебник всемирной истории.

– А Ваше? – дерзнул Петропавел.

– А мое… Видите ли, мое «есть» представляет собой только вынужденную передышку между двумя соседними «нет». Оно как бы извиняется за то, что в данный момент имеет место быть. Но охотно уступает это место по первому требованию. Потому что все, что «имеет место быть», существует лишь постольку, поскольку не существует другого.