Особая зона

Лесная тропа вдруг превратилась в асфальтовую дорожку, ведущую к двухэтажному дому, стоящему за высоким забором. Дом находился слева от дороги, как и предупреждал президент, метрах в пятидесяти от других домов, видневшихся впереди. Я подошёл к нему, увидел на воротах табличку «Дом приезжих» и нажал кнопку рядом. Щелкнул автоматический замок, и я толкнул входную дверь в воротах. Внутри дом ничем не отличался от обычной сельской гостиницы. Разве что его хозяйка, кивнувшая мне на стул рядом с конторкой, не вязала носки – обычное занятие для подобных дам, а орудовала шваброй, моя пол в холле.

– Вы – Варвара Петровна?

– Да, милый, подожди пару минут, полы домою.

– Один человек вам велел спасибо передать за пирожки.

Она зарделась от удовольствия, но не показала вида, что общение с президентом для неё событие.

– Вот чудак человек, пирожки взял, а от борща отказался. Мой борщ, а не из столовой. Все на лету. А я бы ему и рюмку налила, из конфискованного.

– Как это «из конфискованного»?

– Ну, у командированных офицеров, что здесь временно живут, отнятого. Мне командир части велел их запасы спиртного уполовинить. А то стыдно бывает перед людьми, когда командированные по поселку выпивши шатаются, к девушкам пристают.

Это была уже какая-никакая информация. Я осторожно спросил:

– А что – в посёлке сухой закон?

– Ну почему же «сухой»? У нас и виноградник свой есть, несколько марок вина сами делаем. На ужин всяк желающий может себе бокал вина налить, а в выходной день и два.

– Выгонят? А у вас здесь что, Варвара Петровна – кибуц, что ли?

Она вспыхнула:

– Ты, мил человек, при мне не матерись. Ты не гляди, что я тут со шваброй управляюсь. Если хочешь знать, то я – кандидат сельскохозяйственных наук и бардака здесь не допущу.

Я смутился:

– Варвара Петровна, но позвольте: а что я такого сказал неприличного? Я только спросил: уж не кибуц ли здесь на острове находится? Кибуц – это форма израильского кооператива, лучше сказать, коммуны.

Варвара Петровна ошалело посмотрела на меня, а потом стала… хохотать. Хохотала долго, до слез. Затем утерла лицо платком и застенчиво посмотрела на меня:

– Ты уж извини меня, старую. Совсем отшибло память.