Ветлуга поёт о вечном

А Бакмат в полудрёме сидел на коне;

То совсем забывался и сладко дремал,

То глаза открывал, на дорогу смотрел,

То опять забывался на время во сне.

Справа между деревьев ещё темнота

Лес таила от глаз, мраком тайны укрыв;

Слева между деревьев светлела уже

Голубая река, что спокойно текла,

Рваным пухом тумана прикрывшись едва.

Вот уж птицы, проснувшись, свои голоса

Стали пробовать, скрывшись в высоких ветвях.

Тут сквозь щебет пернатых и шорох листвы

Вдруг услышал Бакмат скрип колёс впереди.

В перелеске, куда он как раз выезжал,

Две подводы он встречных увидел, на них

Три мужчины: один на передней сидел,

И старуха с ним рядом, в зелёном платке;

Два – на задней подводе. Сравнялись они.

Тут с передней подводы мужик соскочил

Да коня у Бакмата схватил под уздцы:

– Пр-р-ру! Стоять! Заходи-ка, ребята, с боков! –

Приказал он другим. Те зашли со сторон.

– Думал, мы не узнаем по рылу тебя? –

Вдруг старуха сказала. – Вяжите его! –

Думал, было, Бакмат взять свой памятный нож

Да пырнуть одного, так, чтоб страху нагнать,

Да копытом коня сбить другого, да – в лес!

И никто уж тогда не догнал бы его.

Только клятву свою, что давал сам себе,

Тут припомнил: оружие в руки не брать,

Если против людей обернётся оно.

И решил только словом помочь сам себе.

– Люди добрые! Я выполняю наказ

Кузнеца Тихомира… мне надо найти

Трёх монахов… – Его уж тянули с коня.

– Тихомира дружок! – кто-то зло прокричал.

– Конь-то, вона какой у него, подлеца!

– Забирайте коня, отпустите меня… –

Но ему уже руки связали ремнём.

А коня привязали к одной из телег.

– Нож, гляди-ка, какой! На-ко, мать, посмотри…

– Нож оставьте! Отцовский… Я дал вам коня… –

Но в ответ был сильнейший удар по зубам.

Тут свалился Бакмат и ногами его

Стали бить мужики.

– Бей сильней! Не боись!

Он живой нам не нужен, паршивец такой! –

Говорила старуха. – Амбары пожёг… –

Как свалился Бакмат, конь его, словно бес,

Вдруг заржал, залягался, зубами скрипит…

– Тьфу ты! Бешеный чёрт! Успокойся! А ну!.

И старуха по морде стегнула коня.

Мужики ж на Бакмате плясали трепак;

Били долго, с азартом, пока уж совсем

Не устали и сами. Глядят, а Бакмат

Не шевелится больше. Детина один

Пнул ещё – ничего, как мешок с ячменём.

– Ладно, хватит с него… Сдохнет сам, если жив!

– Лучше ножичком горло ему перережь,

Пусть его дивный нож-то его и убьёт,

Чтобы точно нам знать.