Ветлуга поёт о вечном

Но не стал он меня к вашей вере склонять,

Потому что, сказал: я ещё не готов.

И послал он меня посмотреть на тот храм,

Что когда-то я сжёг, по приказу князьков.

– Слышал, слышал тебя я у храма тогда. –

Отвечал Тихомир. – Ты мне лучше скажи,

Где татары теперь? Надо нам поспешить…

– Мы успеем. К татарам я вас и веду.

Только должен понять ты: тебе я помочь

В этой битве никак не смогу, хоть и был

Я когда-то отличным бойцом. Но теперь

Дал я клятву себе: больше в руки не брать

Ни меча и ни лука, с тех пор, как меня

Ты тогда пожалел и оставил в живых.

– Ничего, – отвечает ему Тихомир. –

Бог поможет, и сами управимся мы…

– Нет, послушай. Я должен тебе рассказать.

Отыскал я коня своего у друзей,

И невесту себе я в деревне нашёл,

И теперь мирной жизнью пожить я хочу.

Вот, смотри. – И Бакмат повернулся в седле,

Да, рубаху задрав, спину выставил вдруг.

А спина – в красной сетке кровавых рубцов,

Что подсохли едва, сплошь – кровавая сеть.

– Это кто ж так тебя?

– Те, к кому вас веду.

Сыновья Кельдибека Мекеш и Тугай.

Я узнал, что они, как остались одни,

Так решили князьями стать вместо отца.

Чтобы власти добыть, убежали в Орду,

Там служили. Теперь их обратно послал

Хан Кичи-Мухаммед, чтобы правили здесь.

С ними вместе пришёл ханский евнух Катрус,

Чтобы в ханский гарем русских девушек взять.

Когда пленниц в деревню они привели,

Тут Мекеш и Тугай опознали меня

И хотели, чтоб снова служил я у них,

Как служил Кельдибеку ещё, их отцу.

Я тогда им сказал, что служить не могу,

Что теперь не могу никого убивать.

И тогда приказали меня привязать

К старой липе, что возле колодца стоит,

И нагайкой стегать, пока в разум приду.

Так стегали, что сгрыз я у липы кору,

А потом и сознанье совсем потерял.

Мне Сайлан говорила, невеста моя,

Что меня, и когда без сознания был,

Очень долго стегали, хотели засечь.

Я, наверно, уже и дышать перестал,

Потому что за мёртвого только сочтя,

Перестали хлестать и оставили так,

Не велели отвязывать.

Упросила Тугая, чтоб он разрешил,

В память старого князя, которому я

Верой, правдой служил, отвязать, отпустить…

Только в память отца, Кельдибека, за то,

Что служил я ему, разрешил ей Тугай

Отвязать. Если жив, мол, так пусть уж живёт;

Ну а если не жив, так сама схорони.

И потом уж забыли они про меня.