Ветлуга поёт о вечном

 –

Тихомир подошёл тут к старухе, она,

Взяв ладонь у него, да взглянув на неё,

Отвела кузнеца к лошадям от костра

И сказала ему:

– Ох, и грозен твой меч!

Сколько крови людской увидала на нём…

– Что ты мелешь! Он крови ещё и не знал! –

Ей сказал Тихомир. Но старуха в ответ:

– Он напьётся ей досыта, кровью людской.

Но вот будет ли пить из твоих только рук?.. –

Тихомир вновь хотел что-то ей возразить,

Но старуха махнула рукой: – Погоди!

Две дороги, кузнец, впереди у тебя.

Вижу я по руке.

Но одна, та, что бо?льшую славу даёт,

Та – погибель готовит тебе на дубах.

Лучше ты возвращайся немедля домой.

Долог будет твой век… –

Ей сказал Тихомир:

– Не пугай, не боюсь. Есть и долг у меня.

А брехать может каждый. Коль знаешь чего,

Так скажи не загадками. Либо отстань. –

Тут хотел Тихомир повернуться, уйти,

И вернуться к костру, но услышал в ответ:

– Скоро, сокол, увидишь невесту свою,

Только будешь не рад…

– Отчего же не рад? –

Он застыл, ожидая ответа её,

Но старуха, вздохнув, отвечала ему:

– Ах, соколик, судьбы-то уж лучше не знать…

Но и мимо неё не пройти.

И другое скажу: братец есть у тебя.

И его ты увидишь. Тебе принесёт

Он не добрую весть. Ах, соколик ты мой!

Вижу гибель твою на высоких дубах…

Возвращайся домой. И беды избежишь…

– Что за ересь несёшь ты!? Поди-ка ты прочь!..

Как ворона тут каркаешь!.. Мне ли теперь

Возвращаться домой, испугавшись беды? –

Тихомир отошёл и вернулся к костру.

Был он хмур и ни с кем не хотел говорить.

Между тем у костра шла беседа своя:

– А какой же вы веры? – Макарий спросил.

– Наша вера – дорога и воля! – сказал

Молодой паренёк. Но старик на него

Бросил взгляд, и парнишка язык прикусил.

А Цагар отвечал:

– Православные мы.

Как и вы. Год назад у Ветлуги, внизу,

Ниже Шанзы марийской, вот так как теперь

Мы поставили табор свой возле реки.

И пришёл к нам монах. Попросился, как вы,

С нами ночь провести.

И куда, нам не ведомо: сам он сказать,

Видно, не захотел; мы ж не стали пытать.

Но, наверное, Бог его сам к нам привёл.

Он о Боге-то долго тогда говорил.

О Христе и о вере. У нас же тогда

Рады сын умирал: он свалился с коня,

Конь в испуге и стукнул копытом его.

Потому мы и встали тогда у реки,

Что идти не могли, всё лечили его.

– Это так, – подтвердила цыганка одна.

На руках её мальчик лежал лет пяти.