Ветлуга поёт о вечном

На мне все грехи…

Не сказать, чтобы больно уж бедно я жил,

А вот надо ж, хотелось, чтоб сразу и всё!

По крупицам-то труд собирать да копить

Не хотел. Молод был. Да любил погулять.

И, нечистый попутал: связался тогда

Я с лихими людишками. Много всего

Мы творили. В ушкуйниках даже ходил.

Но, чего добывали разбоем своим,

С кутежом всё сквозь пальцы спускали опять.

А когда на Борок-то пограбить пошли

Устюжане и мы, и вятчане ещё;

Много нас собралось на богатый Борок,

Чтоб купцов обобрать да дома попалить.

Видно, так уж у нас на Руси повелось:

Коль богаче сосед – ненавидеть его,

Да желать разорить, да и смерти желать…

Много кровушки выпили наши клинки.

Много взяли добра, много праведных душ

Отпустили на волю из плена их тел.

Но Борок захватить всё же мы не смогли.

Исаак оказался искуснее нас

В ратном деле. Он смог разделить нашу рать,

Да побить по частям. Да погнал нас в леса.

Видим, смерть-то за нами уже по пятам!

Справа, слева друзья мои падают ниц.

Тут я понял, что всё! За грехи-то мои

Как собаку изрубят сейчас и меня.

Стал молиться я, братья. Бегу и молюсь

Николаю угоднику. Все-то грехи

Перебрал я свои, всё припомнил тогда.

Много падало слева и справа меня

Тех, с кем долго бок о бок я счастья искал,

А меня ни стрела не взяла, ни клинок.

У деревни одной, перед лесом почти…

Той деревни, что раньше мы сами пожгли…

И дома-то какие – дымились ещё…

В уцелевших же – прятались бабы с детьми.

Побойчей – у ворот, кто с косой, кто с серпом:

Насмерть деток готовы теперь защищать.

Видят: мало уж нас, и хотят отомстить

За деревню свою, за дома, что пожгли,

За убитых мужей, за отцов, сыновей…

Видим мы, что деревней-то нам не пройти.

Те, кто меч свой бросали, пощады прося, –

Только смерть находили от стел да мечей.

Кто и к бабам бежал – бабы хуже того

Налетали и косами, словно траву

Ранним утром косили, – рубили в куски.

Я тогда в первый дом, что не весь обгорел,

Заскочил, чтобы, скрывшись, задами уйти:

На задах-то за домом до леса – овёс.

Я – за двор, но и там Исаака войска:

Окружали, чтоб бабам восставшим помочь.

Увидали, и бросились трое ко мне.

Я – избу заскочил, да и дверь – на засов!

Слышу: рубят. Ну, думаю, вот она, – смерть.

Вижу: к окнам бегут. Ставен нет уж почти.

Я взмолился опять: «помоги и спаси!»

Вдруг выходит из кухни седой старичок.

Я-то думал, что дом обгорелый, пустой.