Сеть Петровского. Часть 2

– Разговор, Костя, будет коротким, – начал Алан железным тоном, – за тобой косяк, Костя, и очень серьезный…

– Это за мной-то? – Петровский чиркнул зажигалкой и криво ухмыльнулся, забыв, что Алан его не видит, – не ты ли пытался напарить меня, мой драгоценный друг?

Только на балконе он почувствовал, что снаружи было и впрямь очень холодно. В небе, выписывая в воздухе причудливые пируэты, плясали снежинки, сменив собой позавчерашние капли дождя. Температура явно упала далеко под отметку «нуль».

– Костя, ты оскорбил меня на моей земле, в присутствии моих близких… – начал Алан.

– То есть, если бы я навалял тебе на нейтральной территории тет-а-тет, претензий бы не было? – с издевкой спросил Петровский.

– Не смей издеваться, Костя, ты не в том положении! – злобно проговорил Алан.

– Да ну? – фыркнул Петровский, выпустив дым на улицу, – хочешь, расскажу, чем я занимался в последнее время? Бухал, гулял, ночью вот некисло потрахался… друг, да у меня все прекрасно, чего и тебе желаю! – насмешливо заявил он.

– В общем, так! – Алан рассвирепел, – мне надоели твои шуточки, Костя! Я дам тебе только один шанс! Чтобы ты знал: такие оскорбления принято смывать кровью! Но я деловой человек, поэтому, несмотря на твою дерзость, сделаю тебе предложение!..

– Да ты что! – фальшиво обрадовался Петровский, – не под венец, надеюсь? Ты учти, я не из этих…

– Закрой свой поганый рот и слушай! – рявкнул Алан, выйдя из себя окончательно, – ты совсем охренел, малец! Ты растерял и уважение и страх! Но я напомню тебе, что это такое!

– Уже боюсь… – произнес Петровский.

– Ты отдаешь машину, которую вы привозили! – продолжил Алан, проигнорировав очередную остроту в свой адрес, – а я забываю, что мы когда-либо виделись, забываю твою наглость и твою рожу! А если нет, я заставлю тебя вспомнить о том, что ты давно умудрился забыть…

– Звучит жутковато! – Петровский швырнул сигарету в балконное окно, – то есть, оцениваешь свое разбитое лицо в два с лишним лимона, с учетом издержек… дороговато получается, Аланчик!

– Я тебе не Аланчик, сопля! – завопил тот, чем вызвал издевательский хохот Петровского, – лучше бы тебе не играть со мной, слышишь меня, ублюдок? Я тебя…

Петровский убрал трубку от уха и, дождавшись, пока поток ругательств иссякнет, сказал:

– Закончил? А теперь послушай меня, Аланчик! – он намеренно выделил именно это, – меня никто и никогда не ставил раком.