Арлекин

Мы были молодыми и дерзкими. О годы, годы!..

– Джордж О'Греди!.. – И снова не было предела моему изумлению. – Это не о вас мы пели когда-то! «И английский офицер Джордж О'Греди носит орден эСэСэР, Джордж О'Греди!» А?

– А что – была такая песенка? – в свою очередь удивился кептен в отставке.

1

Встреча с О'Греди взбудоражила и оказалась последней каплей: все, хватит ссылаться на занятость, хватит откладывать на потом. Вернувшись из Англии, я обзвонил ближних и дальних знакомых и в конце концов раздобыл координаты Арлекина, осевшего, оказывается, в крымском совхозе.

Покончив с делами и высвободив целых три дня, махнул к нему, не предупредив телеграммой. Решил ошеломить приездом.

Приехал и торкнулся в запертую дверь. Пришлось заглянуть в контору совхоза. Молодайка в теснющих джинсах и с равнодушным взглядом из-под зеленых новомодных век пожала плечиками: «Владимир Алексеевич часто уезжает в область…» Качнула бедрами и, вжик-вжикнув жесткой материей, с трудом уселась за стол.

Пишущая машинка ударила кастаньетной дробью. Я ждал и услышал сквозь треск клавиш: «Вам же русским языком говорят: уехал рано утром с женой и директором. Если решили дождаться – идите к морю. К вечеру непременно вернутся».

Что ж, спасибо, зеленовекая, за совет! Так и сделаю. Тем более, ничего другого не остается.

Я брел молодыми яблоневыми посадками. Портфель оттягивал руку, палило солнце, но впереди, за желтыми глинистыми горбами, заманчиво шумела прохладная черноморская синева.

…Мы быстрее стареем от равнодушия и лености. Память о друзьях выпадает в осадок и, словно зыбун-песок, засасывает прошлое сиюминутная и обильная неотложность маленьких и больших, но не всегда обязательных дел. На берегах этого моря все просто и ясно. По крайней мере, для меня. Мы не загорали на этих пляжах, не мяли их спинами, зато исползали на животах и подсолили кровью. Здесь – наша молодость. И она, черт возьми, осталась вокруг, потому что вокруг – вечное: эти волны, это небо и этот зной, эти чайки… Наша юность – внутри нас, она оживает в полузабытых снах, которые становятся явью даже от немудрящей песенки, что наяривает поблизости горластый магнитофон: «…не зная горя, горя, горя, в стране магнолий плещет море!» Тревожит душу надрывная истома, и не понять уже: от нынешней ли шлягерной поделки накатывает грусть или всплывает она из памяти вместе с вязью довоенных мелодий.