Смертельный дубль

Другие считали, что те, кто видел призрака в начале года, и в самом деле его видели, только это был не призрак, а какой-то ненормальный, которому после самоубийства Топоркова пришла идея облачиться в такой костюм и попугать местных сотрудников, преимущественно женщин. Вероятно, потом ему надоело просто пугать, и он убил случайно попавшегося под руку Баклажанова. Ну а что с ненормального взять…

Третьи заходили совсем далеко, воображая, что Топорков на самом деле не умер, а лишь инсценировал свое самоубийство, после чего решил отомстить одному из тех режиссеров, которые отказывали ему от ролей.

На резонный вопрос: «Как можно настолько хорошо инсценировать свою смерть, чтобы в нее поверили даже врачи и милиция?» – у теоретиков находилось несколько вариантов ответа. Согласно их домыслам, Топорков мог либо заранее сговориться с врачом, который осматривал его псевдотруп, либо принять какой-то неведомый препарат, который временно отключает в человеке все ощутимые признаки жизни (эта полуфантастическая версия нуждалась также в дополнительной жуткой сцене побега «ожившего» Топоркова из морга), либо сунуть вместо себя в петлю какого-то другого, может, даже отчасти схожего с собой мертвеца…

Наиболее убедительной из всех этих гипотез можно было считать ту, что в четвертом павильоне повесился вовсе не Топорков и что будто бы опознавший его артист Парфенов попросту ошибся… Этого, конечно, нельзя было исключать, но тогда становилось непонятно, при чем здесь вообще Топорков, костюм Пьеро и мнимая месть режиссеру Баклажанову, некогда отказавшему Топоркову от главной роли…

Словом, вслед за следствием мосфильмовские творческие и не очень творческие работники – от старожилов до неофитов – в конечном итоге вынуждены были разводить руками со словами вроде: «Черт его разберет, что у нас тут такое происходит…»

21

Менее чем через месяц после убийства Баклажанова режиссер Войномиров, снимающий картину в шестом павильоне, назначил любовное свидание играющей в его новой постановке артистке Ветлугиной.

– Закончится смена, – нашептывал он ей во время обеденного перерыва, – все разойдутся, мы останемся… И вся ночь – наша. Ты, конечно, виду не подавай – выйди вместе со всеми в конце дня, а потом незаметно вернешься обратно… Господи, Виолетточка, мне прямо не терпится, я уже сейчас весь горю!..