Смертельный дубль

– Конечно не забудете, – промолвил Топорков и улыбнулся страшной улыбкой. Баклажанов отшатнулся от него еще дальше.

– Значит, вы… это… – забормотал режиссер, не зная, что говорить, но чувствуя, что что-то говорить необходимо, – значит, вы не умерли? Я очень рад, что нет. Я, знаете, никогда не верю слухам и в этот раз тоже не поверил…

– А вот и напрасно, – усмехнулся Топорков. – Как раз в данном случае вам стоило поверить. Ибо я действительно мертв.

– Что вы, что вы! – захихикал Баклажанов, но тут же с усилием нахмурился и произнес почти строгим голосом: – Знаете, это не смешно.

– Чего уж смешного, – вздохнул Топорков. – В смерти нет ничего забавного. Недаром в кинокомедиях никто не умирает. Насколько я помню, вы никогда не снимали комедии, Лев Александрович?

То, что Топорков знал его имя и отчество, почему-то немного успокоило Баклажанова. «Если б он был призраком, он бы не мог знать, что я Лев Александрович», – мелькнула у режиссера не очень логичная мысль.

– Комедии? – переспросил он уже более расслабленно.

– Пока не умер, я следил за творчеством каждого мосфильмовского режиссера, – отвечал Топорков.

– Я прошу вас: давайте оставим эти глупые разговоры про смерть, – взмолился Баклажанов. – Вы ведь живы. Куда живее меня, – почему-то добавил режиссер.

– Сегодня мы сравняемся, – с новой гадкой улыбкой пообещал Топорков.

В этих словах Баклажанов уже почувствовал совсем нешуточную для себя угрозу.

8

– Я вижу, вы сейчас не расположены… к серьезному разговору, – пробормотал режиссер, отступая еще на несколько шагов назад. – Я вижу, вы сегодня… простите, не в себе. Да и я тоже. Поздний вечер – мы явно оба устали. Давайте встретимся завтра утром, как говорится, утро вечера мудренее. У меня завтра как раз свободный день, и я подумаю… мы с вами вместе решим, какую роль… какую работу в кино можно найти для вас немедленно… понимаете, немедленно? – Последние слова Баклажанов уже почти прокричал.

Он находился на грани отчаяния, хотя сам не понимал почему. Конечно, у него не было сомнений, что перед ним не призрак, которых не существует и существовать не может. Но то, что Топорков, несомненно, был живой, как раз и пугало, хотя истинную причину этого страха режиссер не мог обнаружить, как ни пытался.

«Лучше бы он и впрямь покончил с собой», – говорил про себя Баклажанов, а сам все отступал и отступал в глубь павильона.