Оленька

Завистники – в друзья себя запишут,

Мыслители – чего-то напророчат,

Ругатели – зачем-то опорочат.

Историки – истории напишут,

20

Которых не бывало никогда.

Таков путь гения. Он был таким всегда.

Ни времена его, ни нравы не изменят.

Поэтому, мой друг, пока живой,

Трудись себе с надеждою одной,

Что, может быть, когда-нибудь оценят.

Глава пятая

1

Теперь хочу прервать событий ход,

Чтоб рассказать о Пилине.

А нет, так авторским воспользуюсь я правом.

Валерка Пилин был одним из тех,

Кто с ранних лет учился без помех,

Предпочитая играм и забавам

2

Умерших классиков забытые тома,

Был восхищен дуэлями Дюма,

Дворянской честью смелых декабристов,

Их революционностью идей.

Любил читать в порыве юных дней

О тайных подвигах идейных террористов,

3

О революциях, о новом поколении.

И он нередко пребывал в волнении

От только что прочитанных страниц.

То мнил себя Лазо, то д’Артаньяном,

Или Котовским, от сражений пьяным,

С отрядом меж пылающих станиц.

4

Какой мальчишка не мечтал, что он

То Робин Гуд, а то вдруг Робинзон,

Разведчик, сыщик, командир отряда,

Не важно кто, но главное, чтоб был

В герое ум, чтоб честь была и пыл,

И благородство. Большего не надо.

5

Но и на меньшее не шли мы никогда.

Взрослел Валерка. Это ли беда?

Он был все тот же: чувственный, ранимый.

Он был как сотни маминых сынков.

Ну что поделать, да, он был таков,

Послушный сын ворчливой тети Симы.

6

Поздней он стал за жизнью наблюдать.

Он жизнь любил, любил безмерно мать

И восхищался разумом вселенским,

Создавшим этот мир таким, как есть.

Он верил в доброту, в любовь и честь.

По сути, он был тем же самым Ленским,

7

С такою же ранимою душой.

От матери, затейницы большой,

Он приобрел всю женственность натуры

И легкий пыл, и возбудимый нрав.

Но девушки, неверно восприняв

Валеркин нрав, его стеснялись, дуры.

8

Он им казался просто чудаком.

Так думать мог лишь тот, кто не знаком

Был с ним поближе. Мы воспринимали

Его как есть.