Так гласят легенды. Волчья стая

Вдруг девушка в маске белого волка споткнулась. Падая, она ударилась коленом и потеряла свою маску.

– Сора? – спросил Дэнжи, но не дождался ответа. Его тут же схватили и потянули к чучелу. Ему на голову надели венок из соломы, а на плечи накинули белую ткань.

Дэнжи поднялся к ногам чучела. Он быстро нашел лицо Соры среди остальных людей. Юноша видел, как она плакала. Видел, как содрогаются ее плечи, когда его нарекли Королем Зимы. Видел, как она убежала в лес, когда к хворосту поднесли зажженные факелы.

Как бы далеко не бежала Сора, она слышала крики Дэнжи. Вместе с юношей горели ее надежды, горело ее будущее. Теперь она снова осталась одна, но не могла себе представить, как ей жить дальше. Все, к чему она привыкла, исчезло.

Сора обернулась лисой. Она бежала все дальше и дальше, пока не забралась на холм. Солнце уже село, на небе появилась луна, и лиса позвала своего отца. Ликей не отвечал.

– Ликей, ответь! Ликей! Ликок! Королева Зимы! Ну хоть ты, Кинра! Ответьте же мне! Какие хитрые, – лиса заплакала, – скрываетесь там на своем Туманном острове.

А ведь искры от костра еще летят! Грязные. Лживые. Нет, не стану я одной из вас, папа. Сора! Богиня-лиса! Дэнжи назвал меня богиней семейного очага, так пусть будет так, но я не такая, как вы. Совсем не такая. Я не буду с вами! Не буду вашей!

Сора скрылась в лесу. Она больше не выходила к деревне, не покидала свой настоящий дом. Но все еще иногда, очень-очень редко, люди могли видеть ее.

Богиня семейного очага, порой в виде девушки, а порой в виде лисы, плакала у реки. И никто не мог успокоить ее.

Скорбящий Гол

Сора в облике лисы ловко спрыгнула с веток высокого дерева и мягко приземлилась на холодную землю. Ее тоненькие лапки в тот же момент превратились в длинные ноги и бледные руки. Она поправила длинное светлое платье и убрала темные локоны за ухо. Сора посмотрела за спину, проверяя, смогла ли спрятать все девять хвостов, и только тогда подошла к невысокому дому на отшибе.

Из окон лился мягкий свет свечей. Сора заглянула внутрь и увидела сутулого мужчину. Он склонился над каким-то бумагами и медленно кивал своим мыслям. Даже по меркам людей мужчина не мог считаться пожилым, а уж для Соры он и вовсе был ребенком, и все же его волосы уже давно поседели, а пальцы загрубели от постоянной работы в поле. Молодое лицо постоянно омрачала какая-то непонятная, невыразимая, но явная печаль.