Черно-белый портрет красных роз

– Даже Дэвид Боуи?

– Даже Фредди, мать его, Меркьюри. Все стремятся перекричать инструмент, будто вокал важнее всего.

– А что нужно сделать?

– Сделать? Понять. Понять, что голос – такой же инструмент, как тромбон или баян.

– С этим вопросов не возникнет.

– Знаешь, – гитарист постучал моей визиткой по ладони, будто держал горсть кокаина и его нужно было разбить на дорожки, – кажется, ты парень скромный, так что я не сразу выкину твою визитку. А сможешь спеть что-нибудь? – Я вопросительно поднял бровь.

– She was a catch; we were a match. I was the that would fire up her snatch… – протянул я, специально добавляя хрипоты голосу.

– О, Кейв. Здорово, – оценил саксофонист. – Если поешь Кейва, человек ты культурный.

– Поешь неплохо, – оценил гитарист, закуривая. – Выступал?

– С переменным успехом.

Собеседник провел рукой по идеально уложенным назад черным волосам и кивнул, будто сделал для себя какие-то выводы.

– Я позвоню, если нам понадобится вокалист.

– Ну разумеется, – кивнул я и затушил сигарету в хрустальной пепельнице.

Выйдя на улицу, я мысленно поприветствовал город. Вот-вот наступит поздняя осень, за ней зима, и Санкт-Петербург превратится в гнилую, беззубую, холодную и липкую дыру в полу заброшенного деревенского сарая. Но сейчас, когда еще солнце светит да люди с улыбками ходят, я понимаю, что не зря переехал в этот город. Психолог сказала, что я сбежал. Пусть так.

– То, что ты описываешь, – говорила она после моей десятиминутной тирады, – похоже на свободу.

– Но ведь свобода – это хорошо? Почему я себя чувствую паршиво?

– Есть мысли?

Конечно, есть. Я не знаю, что делать с этой свободой.

Курить на улице – удовольствие особое. В помещении оно тоже неплохо, конечно, но на свежем воздухе с никотином ты вдыхаешь запах города со всем тем дерьмом, что хранится в каменных джунглях, а выдыхаешь проблемы. Как бы потихоньку растворяешься вокруг. Еще круче курить в машине на переднем пассажирском сидении, но в такси-то не покуришь.

Не заметив, как пришел домой, я разделся, смыл грязь джазового бара, сделал маску для лица и лег на матрас. Снова закурил прямо в постели. Подруга, у которой я снимаю студию в двадцати минутах от Парнаса, запретила курить в доме, но она ведь не узнает.

Какое это было свидание по счету за последние два месяца? Я сбился со счету.

Две с работы, три из Тиндера, еще две из «поебушечного Тиндера», как его называет мой друг.