Дозор с бульвара Капуцинов

За много десятилетий, с момента посвящения в Иные, он не посетил ни единой мессы и лишь теперь вдруг пожалел об этом.

Пожалел, когда мохнатая лапа с выпущенными когтями потянулась к нему в холоде вечно серого мира.

Старый Париж в этом мире ничуть не менялся. Как многие старики, этот был глух, и крик Марселя без отклика потонул в его зыби.

* * *

…Лизетт испытала настоящий ужас, когда ее спутник внезапно растворился в воздухе. Только что она чувствовала его уверенную руку в перчатке – и вот пустота.

Впрочем, пустота ощущалась недолго. Через минуту в ладонь девушки упала бумага, свернутая в трубку.

Даже скудного света вполне хватило, чтобы разобрать: это лицензия на ее смерть, показанная недавно месье Каро и обещанная в дар. Лизетт могла ее прочитать лишь при помощи самого Марселя: тот утверждал, что простые смертные не в состоянии увидеть истинный текст документа.

Девушка бросилась бежать. Она не могла объяснить, что владеет ею. Она боялась всего: стать добычей гару, заблудиться в этих бутафорских улицах, столь похожих на настоящие, умереть от собственного страха.

Потом она вспомнила, что ворота закрывает решетка, через которую ей не пройти без Каро.

Неожиданно для самой себя Лизетт выбежала на набережную. Город светил с того берега Сены, били лучи прожекторов с далекой башни Эйфеля.

– Помогите! – закричала девушка.

Как ни странно, огни виднелись и на реке. Кто-то плыл на катере.

– Помогите, – крикнула Лизетт что было сил.

У нее возникло желание кинуться в воду.

– Мадемуазель, мы здесь, – раздался уверенный голос за спиной.

У Лизетт перехватило дыхание, она резко обернулась. Два господина, один постарше, другой помоложе, в костюмах и одинаковых котелках, с тростями. Набалдашники тростей светились, будто в них были встроены неяркие электрические лампы.

Страх на миг отступил. Девушка решила – это какая-то охрана выставки.

– Что случилось, мадемуазель? – заговорил молодой и безусый. – На вас напали? Вас преследуют?

– Нет… – Лизетт сама не своя шагнула к ним и зачем-то показала свернутую лицензию.

– Мы вас прово… – начал было молодой, но тут девушка упала в обморок.

Упала она тем не менее на руки не молодому, а другому, постарше, обладателю лихо закрученных усов.

Зато молодому досталась бумага.

– Что там, Жанно? – буркнул усач, бережно поддерживая свою ношу.

Его трость покатилась по мостовой, тусклый свет набалдашника померк.