Крысы. Жуткое происшествие из жизни Прохора Тупицына

Прохор двигался в подземном царстве своём с молотком на длинной рукоятке и постукивал им по бесконечному рельсу. Тот отзывался немедленно бодрым железным голосом. Этот разговор человека с металлом был полон смысла и взаимного понимания, каковое редко бывает и между полностью живыми.

Но надо заметить, что теперь каждый его, Прохора, шаг и даже всякое мелкое движение стали полны роковой предопределённости. Именно таким и бывает всякое приближение к катастрофе.

И то, что он ошибся в своём каждодневном, вернее, еженощном пути, обретает теперь, спустя время, смысл исполнения некоего упомянутого уже судьбоносного плана.

То, что он сбился с пути, Прохор не сразу понял. Наверное, как раз по тому, что в голове его всё-таки, после дневных не особо привычных организму испытаний, звучал тяжёлый набат. Колокольным звоном заканчивался в голове каждый удар его крепкого беспорочного сердца.

Потому он и понял не сразу, что разговор его с чистой сталью железнодорожного полотна давно кончился, что молоток его давно потерял свой непорочный металлический голос, а шепчет нечто несообразное, оскорбляемый прикосновением к таинственному мусору в давно заброшенном безвестном туннеле.

В конце этого туннеля, тут это надо подчеркнуть и особо на этом остановиться, не было никакого света.

Тут только Прохор вдруг понял, что ему страшно жарко, почти как курице в духовом шкафу. Он понял также, что вспотел сверх всякой меры, что с него течёт так, что в казённых резиновых сапогах стало жидко хлюпать и портянки, обычно ладно, по-военному, приспособленные к ноге, сбились каждая в ком и давно уже больно натёрли обе ступни.

Тут и пришла ему нелепая с виду, но оказавшаяся вскоре спасительной идея – скинуть сапоги и казённую одежду, ставшую тяжёлой, отвратительно липкой и, как показалось Прохору, совершенно лишней в сложившихся обстоятельствах. Недолго думая, он сбросил её всю, не исключая и трусов с резинкой, больно въевшейся в бока и живот.

Немедленно он почувствовал сладостное облегчение. Ветер, гуляющий в туннеле от моторов вентиляции, приятно коснулся голого обильного Прохорова тела и густая, прямо-таки собачья растительность у него в пахах, на груди, на ногах и даже на спине вольно зашевелилась. Это доставило Прохору неожиданную отраду. Какую даёт, например, погружение в воду при невыносимо душном предгрозовом зное.