Маньчжурский клин. Повесть-антиутопия

Герои его романа, которые русские, вышли приторно-сладкими – они не грабили и не убивали инородцев, не насиловали их баб, пили только хлебный квас и пели песню «Ой, мороз, мороз, не морозь меня». Которые антигерои, т. е. маньчжуры и китайцы, были жестокими, коварными и трусливыми, они облагали аборигенов непомерной данью и спаивали их ханьшином (китайский самогон).

Иван аппендицитом понимал, чего не хочет и что желает увидеть в произведении, заявленном на грант или выдвинутом на премию, распределитель бюджетных денег в лице министерства литературы.

Рукопись написанного романа Курочкин послал по электронной почте – веером сразу в несколько московских издательств. По прошлому опыту, он даже не надеялся на ответ – столичным издателям было достаточно и своих кассовых авторов, а читать вирши графомана из захолустья там никто не собирался.

В советское время, потом так охаянное за цензуру и зажим талантов, непринятые к публикации рукописи возвращались авторам со стандартной припиской: «Уважаемый такой-то! Благодарим Вас за внимание, проявленное к нашему журналу! К сожалению, ваш рассказ (повесть, роман) не может быть опубликован по причине недостаточного литературного уровня (банальности сюжета, неактуальности темы).

Сейчас, при полной творческой свободе, на сайтах всех редакций и издательств сообщается: «Мы не даем рецензий на присланные произведения, не объясняем причины отказа в публикации и не вступаем в переписку с авторами».

И что же хуже – притворная вежливость советских редакций или откровенное хамство сегодняшних издателей? По-моему, хуже все-таки второе.

К своему немалому удивлению, уже на следующий день Иван получил приглашение на персональное собеседование в издательство «Москов&я». Он бросил свою работу на плодобазе и, окрыленный надеждой, поехал в Москву.

Канцелярские скрепки

Неделя в плацкартном вагоне, если кто не знает, это семь кругов железнодорожного ада со всеми его обязательными атрибутами – неработающими кондиционерами, мокрыми от пота простынями, пьяными попутчиками, закрытыми туалетами, вагонными офенями, клофелинщиками и душком байкальского омуля.

Пейзажи за окном вагона угнетают своим однообразием. Вокзалы, помнящие гудки паровозов Путиловского завода, деревянные пакгаузы времен первостроителей, серые покосившиеся избенки деревень да бесконечные сосновые и березовые перелески, перемежаемые заброшенными пашнями с бурьяном и кустарником.