Архивариус

Муромский городской стражник, клацнув от страха зубами, бросил на землю ненужный теперь лук, и, ни слова не говоря, направляемый сильной рукой, послушно полез на телегу.

Там, утопая задом в мягкой траве, он с трудом стянул с себя новые красные юфтевые сапоги, и, пряча глаза, протянул их рязанскому разбойнику, который среди бела дня, посредине родного города, а не тёмной ночью на большой дороге, ограбил его и чуть не убил. Хотя в последнем Егорушка ещё не был уверен.

– Ну, вот и ладненько. А то нехорошо получается: я у вас в гостях – и без подарка уезжать приходится.

Ловко спутав руки Егора его же кожаным ремнём и подмигнув Антипу, Капитон с силой хлестнул плетью запряжённую в телегу кобылу, и та, взбрыкнув задними ногами, понеслась не разбирая дороги.

Мелькнувшие за окнами ближних домов лица тут же исчезли, предпочитая наблюдать за происходящим из-за занавесок. А Кусай, полюбовавшись на сапоги, спрятал их в мешок, вскочил на своего коня и пошёл, набирая ход, вниз по улице в сторону крепостных ворот.

Пастух, рослый, широкоплечий парень, сидел на обочине дороги недалеко от сторожевой башни и, закатив незрячие глаза к небу, с силой дул в берестяной рожок.

Мелодии не было, а были просто звуки: белые, резкие и чуть гнусавые, которые то неслись вдаль, вибрируя в унисон с ветром, то застывали на месте, увеличиваясь и разрастаясь, подобно огромному бычьему пузырю.

Коровы, козы, овцы шли и шли со всех сторон Мурома-городка к месту сбора, постепенно заполняя центральную улицу на всю ширину.

Перестав играть, пастух приподнялся и, обратив своё лицо в сторону, откуда приближалась, постепенно нарастая, могучая это поступь, блаженно улыбнулся. Возможно, в этот момент представлял он себя сильным, непобедимым витязем во главе своих верных полков, готовым дать отпор любому врагу, любой несправедливости, любому насилию и злу. А может в этом нарастающем гуле ему послышался зовущий его издалека тоненький нежный голосок, почудились трепетные девичьи руки, ласково и пугливо касающиеся его лица и губ.

Большая рыжая корова с огромным, чуть не до земли, выменем, позвякивая боталом, первой подошла к слепому и ткнулась тёплым носом ему в руку. Пробежав быстрыми пальцами по её морде, по твёрдой кривизне рогов, он вдруг замычал негромко и как-то по-особенному.

Корова, раздув бока и вытянув шею, ответила ему долгим раскатистым мычанием, а потом, слегка прихватив языком подол его рубахи, стала жевать ткань мягкими губами.