Внутри

Он, кстати, успел сказать, что искусствоведа посадили в тюрьму из-за связи с мафией – искусствоведа уже не получится обвинить в наших бедах. Но все это уже не важно – важно, что я убил Пауэрса, воткнул в его глаз вилку и не понимаю, почему оказался способным на такое.

Затем я себя поправляю:

– У меня есть одна версия, но прежде, чем я ее озвучу, я должен узнать, что именно побудило тебя сжечь свои картины.

Сэнди говорит, говорит спокойно, но медленно, словно бы сомневается в том, что говорит:

– Мне… мне показалось это правильным.

Я была уверена в том, что делаю. Я думала, что ради этого я и рисовала все свои картины – ради того, чтобы их сжечь. А сейчас… когда говорю с тобой… когда думаю обо всем этом… я же не могла все это совершить, правда?

Сэнди задает вопрос с надеждой.

Я не отвечаю – я знаю, что порой Сэнди впадает в творческие истерики, но даже если перемножить все ее истерики, то получившейся величины все равно бы не хватило для того, чтобы в голову Сэнди пришла мысль предать огню все свои картины.

– Ты не мог никого убить, – говорит Сэнди. – Я не могла сжечь картины. Однако… – Она указывает на пепел. В студии, кстати, гарью не пахнет, пахнет как обычно, красками.

– Ты сожгла картины, но затем ты хотела, так же, как и я, забрать все наши вещи. Зачем?

– Тогда мне показалось это правильным, – вновь говорит Сэнди.

Затем задумывается.

– Скажи мне, что мы не сговариваясь сошли с ума, – просит моя Сэнди.

– Хотелось бы в это верить, – говорю я.

 – Но это не так. Мы не сошли с ума. Просто кто-то вселяется в наши – и в чужие тела – и делает с ними все, что хочет.

Сэнди улыбается. Даже в этой ситуации – улыбается. Я обнимаю ее. Я настолько тронут, что едва не плачу.

– И ты мне говоришь, что мы не сошли с ума?

Форд Фокус мчится по ночным дорогам. Мчится уже несколько часов. Город Ангелов теперь находится ближе, чем родной для Сэнди Город У Залива[8 - Прозвище Сан-Франциско.]. Полная луна мрачно смотрит на нас с высоты бордово-синего неба.

Гейси сжимается в клубок на заднем сидении кабриолета между двумя чемоданами и тремя неприлично возвышающимися над машиной мольбертами. Сэнди смотрит на меня. Я смотрю на дорогу и не вижу… ничего.

Куда мы едем? От чего мы бежим? Не может ли то, от чего мы пытаемся скрыться, настигнуть нас в другом месте и в неподходящее, как всегда, время? Сэнди успела понадеяться, что все, что с нами происходит – странный розыгрыш Клэр и Папочки.