Ничего, кроме магии

Олег начал потихоньку наклоняться – чтобы закрыть самую уязвимую часть шеи, на которую внимательно смотрел пес, и аккуратно достать из-под брюк финку. Когда он уже почти вынул нож, из-за памятника гражданину Савельеву вышел давешний тинэйджер, смачно, едва не роняя слюни, жующий жвачку.

– Мы вот песика здесь выгуливаем, – дурашливо хихикнув и сглотнув, сообщил он. – Нравится собачка? Ты, Белоусов, не вздумай ее ножом пырнуть или там пистолет в ее сторону направить. Она тебя пока не знает и может расценить это как недружественный акт.

Заместитель директора «Барса» немного успокоился. Было, конечно, страшно, но уже не так. Все-таки собака принадлежит его новым хозяевам. Наверное, не нападет. Хотя от них всего можно ожидать – могут и специально натравить.

– За золотишком пожаловали? – спросил Белоусов.

– Нет, проверить, в то ли ты место его положил.

– Собачка сторожить будет? Большие деньги…

– Ты что, дурак, Белоусов? – спросил тинейджер, на этот раз – серьезным тоном.

– Зачем же тогда пожаловали? – подобострастно спросил Белоусов, словно бы и не слышал оскорбления.

– Куда хотим, туда и жалуем, – холодно ответил подросток. – Собаку тебе привели – не ясно, что ли? Ты усиление просил? Вот и получай. Пес твоих десяти автоматчиков стоит.

– Сигнализацию тоже передали?

– Установим и сигнализацию, – нагло заявил паренек. – Главное, не верещи.

– Слушай, а ты что, очень крутой? – спросил Белоусов, которому вдруг показалось обидным, что сопливый пацаненок так нагло с ним разговаривает. Момент был не самый подходящий, и Белоусов это понимал, но сдержаться не смог – видимо, сказывалось нервное напряжение, которое он испытал при встрече с псом.

– Нас называть только на вы, – холодно и хмуро сообщил тинэйджер. – Впредь таких заявлений не делать. Иначе будет худо.

– Что, собаку на меня натравишь? – спросил Олег Семенович.

– Хуже, – ответил подросток, делая шаг в сторону Белоусова. Двигался он, вихляясь, одно слово – мальчишка. Белоусову надоело терпеть унижения от такого мальца. Если бы хозяева прислали громилу, или старика, или, наконец, обычного мужчину – того же альбиноса – было бы легче.