Плюшевые самураи (сборник)

– Может, тебя пивом угостить? – спросил он.

Лена удивленно взглянула на него.

– Нет, спасибо. Если хочешь, можешь взять себе.

– Да нет, я без тебя не буду.

Похрустывая мороженым, они покатились по аллеям парка.

– Какая у тебя красивая рубашечка, – сказала девушка.

– Мама подарила, – ответил Игорь. – А ты сама очень красивая.

– Правда? – притворно удивилась Лена. – Никогда бы не подумала.

– Да уж, – сказал Игорь.

Оба рассмеялись.

– А как твои папа и мама познакомились? – спросила Лена.

– Трудно сказать. Они учились вместе в университете. На последнем курсе мама предложила оформить отношения. Так и поженились.

– А у меня папа первый подошел к маме. Представляешь? Тогда это еще не было признаком дурного тона. Иногда женщина предлагала мужчине дружить, а иногда – мужчина. Полное равноправие.

– А мама что же?

– Мама сначала не соглашалась. Она была известная феминистка, а тут парень сам к ней подходит, да еще норовит в стерео заплатить за двоих.

Но потом они поладили.

– Тебе, наверное, нравятся такие мужчины, как твой отец?

– Вообще-то да.

– Я не такой, – грустно сказал Игорь.

Потом он судорожно огляделся по сторонам, покраснел как рак, и вдруг решительно поцеловал Лену.

– О, а говоришь – не такой, – прошептала девушка.

«Что бы подумали обо мне папа с мамой и Максим, – тоскливо подумал Игорь. – Самому вешаться на шею девушке! Но что поделать, если она мне так нравится…»

Конец Пути

Велика, крепка и прозрачна была алмазная скала – тысяча шагов в длину, тысяча в ширину и столько же в высоту.

Сияла она в свете солнца единым, монолитным кристаллом. Казалось, нет силы, способной повредить ей, нанести на незамутненную поверхность хотя бы малую царапину.

Раз в тысячу лет подходил к скале почтительный жрец в пурпурном одеянии – избранный из сотен тысяч достойных – и слегка касался ее рукой. И проводил он после этого весь остаток жизни в посте и молитве – ибо не каждый может оставить истинный след в истории мироздания.

Тысячу тысяч таких скал источили до основания неисчислимые поколения жрецов. Небосвод поседел от дряхлости, и погасли звезды, а новые не зажглись, когда остался на земле один Бхима.

Был Бхима черноволос и желтолиц, а темные глаза его горели внутренним огнем. Хромал он на правую ногу, потому что была она короче левой. Голоса Бхимы не слышал никто – потому что не с кем было ему разговаривать и некого слушать.