Зараза 2: Львиное сердце

И уже через пятнадцать минут, стоя на небольшом холме, разглядывал лагерь миротворцев. Судя по тому, что видел, брошенный, пустой и переживший пожар.

Когда был внутри, он казался больше. Съехать с трассы на грунтовку, проехать метров пятьсот по сухому, практически без растительности, полю и окажешься перед ограждением из металлической сетки.

Ворота распахнуты. Перед ними пара брошенных грузовиков – у одного капот поднят, у второго двери нараспашку.

Справа в три ряда тянутся белые вагончики, у нас в таких бытовках строители живут.

Повсюду видны следы пожара. Несколько дальних домиков полностью выгорели, только чёрные головешки, а соседние сильно подкоптились. Где-то среди них больничка, но в первом ряду, до которого пожар не добрался.

С левой стороны периметра стоит пара здоровых палаток с поднятыми стенами, там вроде кухня была. А дальше грузовые контейнеры, еще машины и разнообразные ящики, часть под навесом, а часть просто свалена почти ровными рядами.

Ни вышек, ни блокпостов, сбоку от ворот еще один вагончик с открытыми окнами.

Из которых торчат и слегка колышутся на ветру белые занавески. Другого движения не вижу.

Что странно, не вижу и тел. Ни живых, ни мертвых, ни оживших мертвых, ни двухсотых, ни двухсотых в квадрате – чертова зараза, фиг поймёшь, как людей и монстров теперь называть.

Если бы не срочность, я бы подольше понаблюдал за лагерем. Объехал бы со всех сторон, пытаясь хоть как-то разобраться в том, что случилось. Тела, кто-то убрал, а вот кто и зачем, очень хотелось понять, но Саня ждать не будет.

Огляделся, чтобы не пропустить кого сзади и поехал в лагерь. Притормозил перед воротами, прислушался, пристроил обрез на руле, а автомат перевесил на грудь и, не слезая с мотоцикла, готовый газануть в любой момент, покатился внутрь.

Пахло горелым пластиком, но примешалось что-то еще, напоминающее сырокопченую колбасу, только те виды, когда она больше сырая, но меньше копченая, да еще и без специй.

Запах не резкий, но от него реально начинало подташнивать.

Что-то тихонько скрипнуло, зашуршал газетный листок, застрявший на оттяжке палатки, хрустнул гравий под колесами, нервно тикали будильники в сумке, приделанной к заднему сиденью мотоцикла. Сам не знаю почему, но стало зябко, хотя солнце уже грело нормально. Ничего не понятно, кроме того, что мне здесь не нравится.

На земле проглядывались смазанные пятна впитавшейся крови, будто кого-то тащили.