Пантеон

Державин сделал вращательное движение мечом, закрутив ее клинок, и резко дернул его в сторону Меч вылетел из руки Катерины и со звоном покатился по полу.

Девушка испуганно замерла, но, тут же опомнившись, протянула руку к мечу, расставив когтистые пальцы: клинок заскользил по полу обратно к ней. Она сама не понимала, как это делает. Казалось, доспехи выполняют каждое ее желание, стоит ей только помыслить, что надо сделать. Стеклянная броня делала ее сильнее, быстрее, сноровистее. Вот меч взмыл в воздухе и снова лег в ее ладонь.

Выставив клинок вперед, она повернулась к отцу, но тот неожиданно прекратил бой.

Довольно хмыкнув, Александр отвел руку с мечом в сторону, и клинок растекся, снова превратившись в императорский жезл с красным черепом на набалдашнике.

– Я в тебе не ошибся, – буравя ее взглядом, произнес Державин. – Ты действительно можешь за себя постоять. К тому же, как я вижу, владеешь даром Темнейшего, а это многого стоит. Я чувствую тьму, которая охватывает тебя в моменты гнева.

Ощущаю в тебе Темный Гламор.

– Как ты можешь это чувствовать? – нахмурившись, спросила Катерина. – Ведь ты обыкновенный человек!

– Уже нет, дорогая. Но на все твои вопросы я отвечу позже. А пока… Прошу прощения за столь странный прием, но я должен был тебя испытать!

Он вдруг шагнул к застывшей Катерине, отвел ее выставленный меч своим жезлом в сторону и порывисто обнял дочь. Отец был почти на голову выше Катерины, и, прижав ее к себе, он высоко поднял девушку в воздух.

Стеклянный шлем исчез, волосы Катерины волнами рассыпались по ее плечам. Сильные руки крепко держали ее, и потрясенная Катерина смотрела то на отца, то на осколки Резановых, рассыпавшиеся по стеклянному полу.

– Я уже совершенно ничего не понимаю, – с волнением призналась она. – Ты действительно рад мне или сейчас снова попытаешься прикончить?

– За последние двенадцать лет это самый счастливый день в моей жизни, – сказал Александр и опустил ее на пол.

– Что-то незаметно.

– Ты все поймешь позже, Катерина. Но я очень рад тебя видеть. Как и тебя, Виолетта. – Александр взглянул на застывшую Шадурскую.

– Если это радость, – холодно произнесла графиня, – не хотела бы я видеть тебя в гневе…

– Мне следует соблюдать осторожность. В этом дворце у стен есть не только уши, но и глаза.

– А ты не мог сразу открыться нам? – недоверчиво спросила Катерина.