АртХаос. Повесть и рассказы

Горобец, глядя на сослуживцев, лишь покачал головой:

– Алкашня…

– Может, тебе тоже плеснуть? – великодушие капитана по части чужого коньяка не знало границ.

– Нет уж, спасибо, – в нерабочее время Дмитрий Горобец не отставал от коллег на ниве корпоративного пьянства, но на службе пытался блюсти хотя бы видимость приличия.

Доза, налитая Бриговым, явно расстроила Чащина, но старший следователь всем своим видом показал, что на сегодня лавочка прикрылась.

Сам же Бригов не стал разводить церемонию с чашкой или стаканом, а просто хлебнул из горлышка, после чего бутылка снова исчезла в недрах ящика.

– А мажор наш опять соскочил, – недовольно пробурчал Чащин, вытирая губы рукавом, – отмазался от головомойки. Я вообще думаю, что у него фамилия на самом деле не Гаевский, а Гейевский, потому что пидор редкостный.

– Андрюха, спокойно! Если так разобраться, – Бригов откинулся на стуле, заложив руки за голову, – все не так уж и плохо. Получили втык – в первый раз, что ли? Могло быть и хуже.

– Могло быть хуже … – Чащин внимательно изучал дно пустой кружки, словно надеялся обнаружить недопитые капли, – плакала наша премия, а я дома уже ремонт затеял и рассчитывал на эти деньги.

– Дед, конечно, любитель поистерить, но отходит быстро, – продолжил Бригов, не обращая внимания на стенания своего подчиненного, – тут радует то, что это дело не связали с другими. Вот тогда нам точно была бы хана. Устроили бы нам эцих с гвоздями по полной программе.

– Думаешь, это опять он? – встрепенулся Горобец.

– Уверен, – тут же последовал ответ.

Старший следователь медленно поднялся из-за стола и прошествовал к любимому окну. Неизменно унылый пейзаж помогал Бригову сосредоточиться на работе и избавиться от всех посторонних мыслей.

Сальери – это имя как-то само собой появилось в оперативной разработке. Даже и не вспомнить, кто его первым произнес, но прилипло оно моментально.

О Сальери заговорили месяца три-четыре назад.

Маньяк? Вот уж дудки! Бригов как угодно старался избегать этой формулировки. Тут было что-то совершенно иное, а не просто одержимость безумной идеей. За всем этим скрывался какой-то особый смысл, пока известный только «виновнику торжества».