Тормоз, три головы

Время от времени на него наплывала короткая дремота, и в укрытом от чужих глаз пространстве его сновидений начинали стремительно клубиться образы нечленораздельного греха, зыбкие, но увлекательные. Тормоз стремился к ним всей душой, подёргивая руками и ногами, однако оставался на прежнем месте, разгорячённо постанывал, плакал бессильными слезами – и просыпался для новой реальности предполагаемого будущего. После чего решал набраться бодрости и ждать Катьку и Машеньку с твёрдо открытыми глазами.

Неожиданно навстречу случайному взгляду Тормоза появился участковый лейтенант Скрыбочкин, старавшийся держаться под углом к горизонту градусов хотя бы в сорок пять.

Участкового сопровождал добровольный дружинник Григорий Шмоналов. Блюстители с вечера вели борьбу с холодом на городских улицах и распугивали чужие сны слабовнятными, но не лишёнными настроения казачьими песнями – до тех пор, пока у Шмоналова не закончились деньги, – и теперь оба собирались разойтись по домам.

При виде Скрыбочкина Тормоз вскочил со скамейки.

И принялся выворачивать карманы, корча непонятные гримасы и рисуя ногами почтительные знаки на асфальте.

2. Отъём

Лейтенант Скрыбочкин не сразу заметил Тормоза. А опознал и того позже.

– А-а-а, слабоумный, – сказал он с видом человека, испытывающего безграничную усталость от самого себя, не говоря уже обо всех остальных. – Ну-у-у, не надобно передо мною тута реверансы растанцовывать, лишнее это, у нас же теперя демократия снизу доверху. Ты давай лучше рассказуй, какая текущая обстановка на районе.

И вообще – как она, жистъ?

– Э! Аху-хуо! Або-бо! Абибо-во-во! – радостно закивал Тормоз. Однако, не поняв собственных слов, запнулся на секунду, чтобы сглотнуть внезапную слюну. Затем достал из штанины начавшую подтаивать конфету и замотал ею перед носом у Скрыбочкина:

– Ас-са-атри: фохвета, бляха! Ку-у-ухфета! О-о-о!

В этот момент он был похож на заковыристую конвульсию искривлённого пространства. Но чуждые флюиды и прочие нелепости нисколько не интересовали участкового блюстителя; ему хватало служебных загогулин, превосходивших любые кошмарные сны наяву.

Оттого ничего, кроме тошноты, дополнительные впечатления у лейтенанта вызвать не могли, и он по возможности старался от них беречься.

– Видишь, брат Шмоналов, теперя только неполноценный элемент и сохраняет какую-никакую уважительность к правопорядошности, – печально моргнул Скрыбочкин своему спутнику. – Больше нихто не желает придерживаться положительного контексту.