Свет и сумрак. Рассвет Обреченных

Кавалеры сделали поклон и протянули руки, приглашая своих спутниц на медленный вальс, который сменился хороводом, а затем и контрдансами. Самые лучшие менестрели, собранные со всех концов мира, получали заслуженные аплодисменты после каждого прозвучавшего произведения. Наконец по завершении котильона первая придворная оповестила всех о небольшом перерыве, и в зал тут же вошли слуги с хрустальными фужерами с игристым вином.

– Ты меня совсем загоняла, Софья, – уставши и почти без сил произнес маркиз, облокотившись на спинку дивана.

– В могиле ты будешь бесполезен, любимый. А сделать так, чтобы нас запомнили, – это еще тебе под силу. – Софья любезно улыбнулась и отпила из фужера.

Маркиз не стал спорить с женой. Он знал, как она мечтала стать лучшей на балу. И хоть ему и показалось, что в своих намерениях она немного перегибала, все же ее усердие и непоколебимые старания в достижении этой цели, несомненно, могли бы поднять репутацию их дома.

– Сиагрий, мне нужна твоя помощь! И пожалуйста, не забывай, что нас и так зовут сюда крайне редко. Вспомни, как ты заполучил мое сердце и сколько раз ты лазил через окно в дом моего батюшки?

– Софья, тише! – Маркиз сделал строгое лицо, но потом все же сменил его на улыбку. – Мне тогда было двадцать лет! И я еще не был маркизом.

– А я уже была прекрасной леди и, как видишь, такой и осталась!

Они оба рассмеялись и вспомнили ушедшие годы и сумасшедшие поступки.

– Милорд, миледи, – престарелый мужчина любезно поклонился, – его величество хочет поговорить с вами. Позвольте, я провожу вас.

Если сказать, что Сиагрий был ошарашен, то это значит не сказать ничего. Его ладони вспотели, во рту пересохло, а лицо запылало ярким румянцем. Про Софью же можно было сказать с точностью до наоборот. Она была уверена в себе, на лице сохранилась восхитительная улыбка, а походка, которой она пошла за придворным, казалось твердой и решительной.

Возле короля с королевой стояли сразу несколько герцогов и герцогинь. Все кокетливо улыбались и всячески пытались угодить правителю. Неизменным оставалось только выражение лица герцога Дорского. Строгий и неуступчивый, коварный и жестокий, он стоял по правую руку монарха. Его хмурый холодный взгляд был направлен прямо на подходящего Сиагрия и его супругу.

– Ваше величество.