Свет и сумрак. Рассвет Обреченных

Усилившийся снег мог засыпать следы, и хоть все они полагали, что для каторжников лежала лишь одна дорога, ведущая через Сумеречный лес к Хребту Равновесия, догнать их, сделав это без северянина, было бы почти невозможно. Гурт и сам имел определенные знания и мог неплохо ориентироваться. Но только не здесь. В Сумеречном лесу он терялся, как маленький ребенок. В этой темной, едва проходимой глуши порой даже Ойвинд не мог определить время суток и в какой стороне должно вставать солнце.

Через несколько часов следы привели их в тусклую, густую чащу, откуда тянуло страхом и холодом.

Тяжелая шишка упала с макушки секвойи, зацепив ветви со снегом, и гулко ударилась о землю рядом с Ойвиндом. Северянин тут же выпустил три стрелы верх и отбежал вперед.

Оглядевшись по сторонам, он понял, что сверху никого нет. Не успевшая вылететь стрела обратно легла в кожаный колчан за спиной, а лук опустился.

– Уверен, белке больше не до шуток. – Гурт положил руку ему на плечо. – Твои стрелы нам еще пригодятся.

– Показалось, – спокойным голосом произнес Ойвинд, как будто ничего и не случилось.

Но охотник за головами знал, что соратник на взводе. Таким напряженным он его не видел никогда, разве что только в лесах Нофингфола, когда они преследовали двух воров, опустошивших местного барона. Тогда они зашли слишком глубоко, угодив прямо в ковен ведьм на затерянном болоте.

– Они рядом. – Северянин принюхался и ускорил шаг. – Я их чувствую.

Гурт вгляделся в редкие просветы среди деревьев и осторожно произнес:

– Дальше нет деревьев. Впереди Врата Мучеников и земли Обреченных. – По своему собственному голосу он понял, что произнес то, чего ему так сильно не хотелось. Им не удалось настигнуть беглецов и теперь предстоит сделать серьезный выбор.

– Это ничего не меняет, – вступил в разговор инквизитор, молчавший почти всю дорогу.

– Только если ты не хочешь жить. Или ты не помнишь о запрете короля, священнослужитель? Всем, кто ступит на эти земли, отрубят головы. Так гласил первый указ Губерта III после окончания войны.

– Если мы не принесем головы беглецов, уверен, Дорский скормит вас голодным собакам или сварит заживо. Решай сам, что для тебя лучше.