Мальчики и девочки

Через неделю надпись опять закрасили, а ещё через день она появилась снова.

– Ну как успехи? – спокойно спросил Александр Брониславович, но моё привычное ухо различило едва уловимые нотки ярости в его голосе.

– Я… я не знаю… – промямлил я.

– А кто знает? Кто должен, мать твою, знать, – заревел начальник. – У Коли был или бегал на митинг с БЧБ?

– Так точно, был, – ответил я.

– И что? – спросил полковник.

– Ничего. На записи ничего нет.

– Мать вашу, да как на записи может ничего не быть, если крайняя камера захватывает эту стенку, а?

– Я… я не знаю… – пробормотал я.

– Тридварасы, мать вашу, – бушевал начальник. – Ладно, я кое-что придумал, – сказал он немного успокоившись.

Через день над тем самым местом, которое облюбовал для себя неугомонный художник, поставили ещё одну камеру. Надпись успели закрасить за два дня до этого. Однако через несколько дней она появилась вновь, а Коля доложил, что и новая камера не смогла зафиксировать неуловимого любителя жёлтой краски.

– Ты мне положишь удостоверение на стол, змагар! – угрожающе прошипел полковник, когда я снова вошёл в его кабинет.

– Да за что? – почти выкрикнул я.

–А за то, змагар, – отрезал Александр Брониславович.

– Да я ведь не виноват… Что я могу сделать?

– Кое-что можешь, твою мать, – сказал полковник, слегка постукивая пальцами по столу и довольно улыбаясь. – С сегодняшней ночи будешь дежурить в машине и подкарауливать этого Айвазовского…

– Айвазовский… – начал было я.

– Что? Что ты там хотел сказать? – спросил Александр Брониславович, слегка приподнимаясь в кресле.

– Нет, ничего, – ответил я и опустил глаза.

– Вот так лучше, – заметил начальник. – Можете идти, Астапеня.

Три следующие ночи я дежурил в машине, запаркованной неподалёку от стенки, на которой периодически красовалась жёлтая надпись. Было очень тяжело, но я добился результата! Надпись не появилась.

– Ну вот видишь, Андрей, – сказал Александр Брониславович, – есть результат. Может оставить тебя дежурить ещё на месяцок?

– Но… – начал было я.

– Ладно уж, – сказал полковник и рассмеялся. – Вижу, что ты еле на ногах стоишь. Можешь отоспаться. Скачи домой, как эта ваша Павоня.

– Пагоня! – поправил я.

– Свободен! – сказал полковник и махнул рукой.

Я вышел из кабинета. А через два дня жёлтая надпись: «Дыктатура» снова виднелась на стене управы. Она казалось даже немного большей, чем предыдущие. Я был в ужасе предвкушая, что теперь сделает со мной начальник.