Ночь Небесных Светлячков. Истории о Добре и Зле

 – Ты была права! Оно не забыло обо мне! Оно меня не бросило! Моя судьба, мое предназначение в этой жизни! Мое море и я! Мы снова вместе, чайка!

Птица пыталась что-то ответить, но баркас ее не слышал. Оттолкнувшись от палубы тонущего судна, она взмыла в небо и принялась кружить, наблюдая за последними секундами жизни баркаса.

– Прощай, чайка! Спасибо тебе за все! Ты… всегда была… помнить… никогда не забу… прощай, ча…

Волны сомкнулись над баркасом, и он навсегда исчез в пучине своей любви.

– До встречи, друг, – тихо шепнула птица и, взмахнув крыльями, полетела к берегу.

С той памятной ночи прошло два года. Чайка часто возвращалась к тому месту, где когда-то она со своим другом проводила вечера, скрашивая его одиночество. Туда, где они любили беседовать обо всем что угодно. Туда, где все темы все равно сводились к одной – к разговорам об этом бесконечном и прекрасном море.

Так и сегодня постаревшая чайка тяжело опустилась на берег и взглянула на море мутными глазами. Ее пошатывало и качало.

– Мне кажется, вы не очень хорошо себя чувствуете, – произнес альбатрос.

– Да, судя по всему, мне осталось недолго.

– Вы плохо видите?

– Только силуэты.

Альбатрос вздохнул и снова переступил с лапы на лапу.

– Я бы мог рассказать вам, какое сегодня море. Почему-то мне кажется, что для вас это важно.

Чайка повернула голову и уставилась на незваного гостя почти слепыми глазами.

– Думаю, что оно сегодня красивое, как никогда раньше, – тихо произнесла она, – сегодня оно слегка задумчивое, но удивительно сосредоточенное, как будто оно готовится к чему-то очень важному для него. Его движения медлительны и размеренны…

– …будто оно идет на встречу с кем-то очень дорогим для него, – перебил ее альбатрос, – и пытается насладиться ожиданием, растягивая его своей нерасторопностью.

– Я рада, что ты вернулся. – Чайка наклонила голову и прикрыла глаза. – Я скучала по тебе, баркас.

– Теперь я понимаю, почему ты не пришел за мной тогда, мой друг буксир, – кивнул альбатрос, – надеюсь, что ты погиб в море и тебе не пришлось гнить несколько лет на берегу.

– Да. Я распорол брюхо в старом фарватере.