Люди и не люди

– Ты, брат, долго так будешь мучиться, – тихим голосом произнес он, – пилить-то надо с внешней стороны опор – тогда и ножовку закусывать не будет.

Мужчина поднялся на ноги и осмотрел незнакомца тяжелым взглядом карих глаз. На вид монаху было лет тридцать пять, но темная борода определенно старила его, накидывая лишние годы. Взгляд был спокойным, но слегка печальным даже тогда, когда он улыбался.

– Да, что-то не подумал, – кивнул мужчина, – спасибо за совет.

– Как звать-то тебя? – спросил монах.

– Михаилом.

– Давно здесь?

– Второй месяц пошел, – неожиданно для себя разговорился обычно немногословный Михаил, – в прошлом году четыре месяца трудником отработал, а теперь вот… в послушники подался.

– Помню, помню, – кивнул монах, – видел тебя пару раз в том году. Работал усердно, ни с кем не разговаривал особо, поручения выполнял добросовестно. А еще выправка у тебя приметная. Военный?

– Бывший, – мрачно буркнул Михаил и переложил ножовку из одной ладони в другую.

– Разные судьбы у наших послушников, разные жизни. Но военных здесь не часто встретишь. По глазам вижу, что хлебнул ты горя, брат.

Монах замолчал, как будто ожидая ответа на вопрос, который не задавал. Михаил шмыгнул носом и бросил на монаха быстрый взгляд.

– Разное бывало, – неохотно произнес он.

– Воевал?

– Если это можно войной назвать…

– Истину говоришь, – вздохнул монах, поняв, о какой войне идет речь, – люди на одном языке изъясняются, крестятся одинаково, а затем идут и стреляют друг в друга.

Михаил ничего не ответил. Ему, как и любому человеку, не очень нравилось, когда к нему лезли в душу. Может быть, именно от этой людской привычки он и бежал, оставив мирскую жизнь за воротами монастыря.

– Мне работать надо, – глухим голосом произнес он и шагнул к козлам.

Подняв с земли очередное бревно, он попытался положить его на опоры, но вдруг, вскрикнув от боли, схватился за правое плечо, уронив бревно на землю.

– Вывихнул?

– Да нет, там другое, – поморщившись, ответил Михаил, – ничего, сейчас пройдет.

Через несколько минут боль утихла. Монах, все это время молча наблюдавший за мужчиной, поднял упавшее бревно и положил его на опоры.

– Ранение? – спросил он.

– Угу, – кивнул Михаил, – четыре года покоя не дает. Пуля связки зацепила.