Песня стихий

Она была готова услышать объяснение, но вместо этого мама попросила её уйти.

Рита даже не удивилась этой просьбе. Недолго думая, она объявила о своём решении уехать от них. Как только сдаст экзамены, переедет в общежитие при университете.

– И давно ты это решила? – поинтересовалась Виктория. Мама закусила нижнюю губу в ожидании ответа. Она знала, что дочь может принять подобное решение, но верить в это не хотелось.

– Если это всё, то я, пожалуй, пойду.

– Тебя никто не отпускал! – попыталась остановить её тётя.

– Не надо мне приказывать! Я не твоя дочь! Хочется кем-то командовать, заведи собаку!

Рита очень рассердилась. Её злило, что все вокруг вели себя так, будто ничего не произошло. Она быстро поднялась в свою комнату и хлопнула дверью.

– Это только наша вина, – сказала Виктория.

– Да хватит уже! – рявкнула Екатерина, сминая листок с завтрашним меню. Душевные терзания метались в ней, и от этого неведения становлюсь только хуже. – Узнав правду, она не простит нас, Вика, – голос её дрожал.

– Это уже ей решать. Ясно только одно: чем дольше мы с этим тянем, тем хуже будет для всех нас.

Рита уткнулась в подушку и сжала её изо всех сил. Ещё чуть-чуть – и перья вырвались бы наружу. Она не понимала, почему родители так упрямы и всячески пытаются избежать разговора. И не догадывалась, насколько эта тайна изменит её жизнь и какой выбор в дальнейшем ей предстоит сделать.

В комнате стояла подозрительная тишина. Девушка и не заметила сразу, что теперь тут был полный порядок, всё вернулось в прежний вид.

Они спрятались под кроватью и сидели не шевелясь.

– Выходите, тут только я, – поднимая края покрывала, сказала она.

– Мы слышали, как вы ругались.

Рита улыбнулась и сказала, что тётка, как обычно, пыталась покомандовать, вот она и не выдержала.

– Вот эти подходят ближе всего, – взяв бежевого цвета катушку, сказала она.

Рык одобрительно кивнул и лёг к ней той стороной, где был разрыв. Маргарита продела нить в игольное ушко, завязала маленький узелок и принялась накладывать шов.

У Люси и Рори скривились в ужасе лица. Впервые они видели такую процедуру. И только Фарни соблюдал невозмутимый вид.