Черный грифон

Ван плавным движением вытянул левую руку и показал запястье, унизанное несколькими рядами кожаных висюлек. Там были как широкие наручи, они же браслеты, так и простые верёвочки с камешками или просто узлами. Он ткнул пальцем в один из камней, как показалось коназу, наобум.

– Видишь, синий. Значит, Карагоз не далее, как в полусотне вёрст отсюда.

– Что ж ты, заморыш… – начал было Владигор, но сорвался, уткнувшись в непривычно волевой взгляд скрытника.

– Я один. А у Карагоза десяток. Да и ты ни дня не провёл без поисков.

– Постой, – коназу пришла в голову неожиданная мысль. – Ведь получается, ты с магами дело имеешь? Выходит, не покинули они землю русскую?

– Не все, батюшка. Кто и правда под землю до света ушёл, а те, кто к воинскому делу никак применён быть не может, в пустынях да горах сокрылись. И хоть явно влиять у них права нет, а вот оберег или амулет сделать могут.

– У меня мысль появилась, – пробасил Бравлин. – А если нам завтра вместе пойти? Поскачем, пока цвет не переменится, тогда и будем знать, что до Карагоза полста вёрст, и даже в какую сторону.

С минуту мужчины переваривали новый план, а потом по очереди кивнули.

– Решено, – подвёл итог Владигор, и двинулся в хором. На дворе стояла уже густая глубокая темень.

Лишь только завиднелось во дворе, из ворот, звеня сбруей и позёвывая, потянулся десяток конных воинов под предводительством коназа. Справа от командира ехал на своей куцей лошадёнке Ван.

Дружина угрюмо втянулась в лесную чащу и зашагала под кронами деревьев.

Так двигались несколько часов. Горы выродились в невысокие предгорья, лес сменился степью, лишь кое-где разбавленной чахлыми, видными на просвет рощицами низкорослых деревьев. Солнце прочно закрепилось над головой, нагревая блестящие шлемы и кольчуги. Вдруг Ван поднял руку.

– Стой! – зычно крикнул Владигор и дружинники с радостью замерли.

– Чёрный, – вполголоса произнёс скрытник.

– Значит, что?

– Значит, дуем назад ровно полста вёрст. Там этот ирод и будет, – подытожил Буривой.

– Людям передых надобен, – заботливо заметил коназ.

– Вот посинеет сызнова, тогда и передохнём.

На привал остановились через полчаса, в хилой, едва прикрывающей от яркого солнца рощице. Коней не рассёдлывали, кашу не варили.