Хроники разбитого мира. Роби и тайна фриджитов

Черный чайник по-прежнему лежал неподвижно, искр и шипения больше не было.

Роби осторожно извлек подозрительно молчаливый чайник – его стальная поверхность была чуть теплой – слегка потряс его и снова услышал, как внутри что-то зазвенело, ударяясь о корпус. Мальчик попытался поддеть пальцем крепкую крышку в месте, где от удара болтика образовалась вмятина, но у него не хватало сил – крышка сидела слишком плотно. Решив воспользоваться отверткой, Роби потянулся было за ней, но услышал голос Оберона:

– Роби! Иди скорее, а то я не выдержу и съем твою порцию сам! Уж очень вкусно я приготовил…

Вздрогнув, Роби быстро упаковал чайник обратно в рюкзак и застегнул его.

В гостиной вкусно пахло, и дед, сидя за столом, уже разрезал что-то на своей тарелке и по кусочкам клал в рот. Заняв свое место, Роби увидел копченого кролика и большую булку.

– Мммм, – протянул мальчик – Я так проголодался за весь день! О, у нас еще остался хлеб!

Чтобы еда всегда была разнообразной, каждый год Оберон затевал что-то новое: например, весной сажал на поляне семена, оставшиеся у него еще от отца, и выращивал разные культуры. В этом году взошла пшеница, из которой Оберон сделал муку и с помощью воды и соли превратил ее в настоящий хлеб. Состряпав около двадцати булок, он положил их в специальные контейнеры-холодильники.

Мяса же всегда было в достатке, особенно крольчатины – в лесу водилось много кроликов, которые так и норовили попасть в силки, расставленные Обероном и Роби. Правда, иногда в них попадались механические зверьки, но и они шли в дело. У них были очень полезные внутренние компоненты – маленькие шестеренки, пригодные для ремонта часов и редкий вид масла для смазки подвижных частей.

За ужином дед попытался возобновить вечерний разговор:

– Рано или поздно, – сказал он – тебе придется посетить Бест-Хард-Сити. И если ты думаешь от меня сбежать, я хочу, чтобы знал…

– Нет, что ты! – воскликнул Роби – Я совсем не хочу оставлять тебя одного!

Он был очень удивлен неожиданными словами деда, и сидел неподвижно. Оберон часто поучал внука, но так открыто, как в этот вечер, о том далеком мире и родителях Роби он еще не говорил.