Изумрудная скрижаль

 – Хорошо бы еще понять, что именно он недоговаривает. Лично меня больше всего волнует его интерес к моим ольмекским предкам. Да, у нас в семье рассказывали, что мой прапрапра… словом, какой-то там дедушка был в числе первых конкистадоров и привез из Америки аборигенку, от которой у него было не то пятеро, не то шестеро детей. Наша родовая ветвь пошла как раз от одного из таких отпрысков. Возможно, у этой аборигенки были ольмекские корни. Но что с того? Насколько мне известно, цивилизация ольмеков исчезла две с лишним тысячи лет тому назад.

Вряд ли я смогу сообщить графу о тех временах что-то новое.

– Твои предки случайно не закапывали сокровищ в Америке? Может, он надеется с твоей помощью получить к ним доступ? Какая-нибудь безделушка, которую передают от поколения к поколению в вашей семье, может оказаться ключом к золотому кладу.

– Алекс, ты начитался романов. Не было у нас в семье никаких американских безделушек. И потом, как мог это предполагать граф, если он ничего не знает о моем прошлом, кроме того, о чем ему поведала моя бедная кровь?

– Судя по всему, в вопросах крови он большой специалист…

– Подмечено верно.

За весь период пребывания в замке ни Максимов, ни Анита не видели, чтобы к графу Ингерасу кто-то наведывался с визитом. Тем удивительнее было сообщение Вероники, которая, вернувшись однажды днем с ведром воды, набранной в колодце, брякнула с порога:

– Чучмек приехал.

– Кто? – переспросила Анита, не расслышав.

– Чучмек… Да вы гляньте.

Анита подошла к окну.

Максимов, читавший от нечего делать роман Вальтера Скотта, завалявшийся в одном из чемоданов, тоже встал и приблизил лицо к мутному стеклу.

У ворот замка стояла карета графа, а из нее степенно, с достоинством, свойственным людям влиятельным и небедным, выходил человек в модном плисовом пальто, лакированных сапогах и совершенно не вязавшейся со всем этим восточной чалме, нахлобученной на голову. На вид ему было лет двадцать – двадцать пять. Рядом с ним стоял Йонуц. Горбун, как всегда, вел себя независимо, если не сказать развязно – не открыл приехавшему дверцу кареты, не помог сойти.

Просто стоял и смотрел. Анита давно подметила, что среди слуг графа этот уродец выделяется особым статусом, позволяющим ему вести себя совсем не по-лакейски.

Но сейчас ее интересовал не Йонуц. Она смотрела на приезжего и гадала: кто он? Откуда и зачем пожаловал?

– Турок? – почему-то шепотом спросил Максимов, хотя гость никак не мог его слышать.