Изумрудная скрижаль

К Рождеству, которое в Трансильвании отмечали по православному календарю, поскольку большинство населения придерживалось ортодоксальной веры, она уже могла свободно общаться с окружающими и, поддерживаемая с двух сторон, передвигалась по комнате. Процесс ее выздоровления вызывал у Максимова и Вероники бурную радость.

Тем не менее атмосфера в замке оставалась зловещей и напряженной. Праздник прошел незаметно – никто никого не поздравлял, никто не ставил елку, не украшал комнаты, не ехал на службу в храм.

Вообще во всем громадном здании не было ни одной иконы, ни одной лампады, ни каких-либо иных предметов, свидетельствующих о приверженности его обитателей к той или иной религии.

Анита не помнила ничего с той самой поры, когда они остановились в деревенском трактире. Поэтому, едва в ее голове наступило просветление и мысли пришли в порядок, она засыпала мужа вопросами:

– Где мы? Кто этот человек с шарфом? Почему он не показывает своего лица?

Максимов, чтобы не волновать еще не отошедшую от тяжелой болезни супругу, отвечал правдиво, но витиевато, топил свои тревоги и опасения в многоречивости, напирал на то, что граф Ингерас – истинный кудесник, не жалеет ни времени, ни сил, чтобы вытащить малознакомую даму с того света.

– Вот именно, – веско произнесла Анита, прервав его на полуслове. – Не жалеет сил ради малознакомой… С чего бы это, Алекс? Он разве чем-то нам обязан?

– Ничем, – признался Максимов. – Больше того: я предложил ему заплатить за лечение, он отказался наотрез.

Заявил, что он – отпрыск старинного дворянского рода, получил отменное наследство вместе с этим замком, так что в средствах не стеснен и никакой платы ему не нужно.

– Откуда тогда такое рвение? Или он в меня влюбился? – Анита посмотрелась в зеркало, висевшее напротив кровати. – Нет… Я сейчас на ведьму похожа, в меня только леший влюбиться смог бы…

«А что, если граф и есть леший?» – чуть не вырвалось у Максимова. Живет в лесу, окружил себя нелюдями, которым самое место в кунсткамере, обличье скрывает, ото всех таится… Предположения о том, что его сиятельство связан с нечистой силой, много раз высказывала суеверная Вероника.

Максимову они тоже приходили на ум, но он, как убежденный материалист, гнал их прочь.

Насчет нелюдей, кстати, тоже не все было очевидно. Волосатая кухарка оказалась не диковинным животным, а обычной (ну, не то чтобы совсем обычной) туземкой с далеких островов в Тихом океане.