Проводник

Да, в таком положении легко почувствовать себя особенным: скользнув по макушкам деревьев, взор потерялся между широким каньоном слева и расстеленным махровым одеялом лесного массива. Вдалеке можно было заметить прогалины, но что именно их породило – дорога или река – даже такое «объемное зрение» не позволяло узнать. И все это в атмосфере глубокой защищенности: это все где-то там – «у них» – далеко, а я закрыт множеством защит и одеял, но вижу…

– Налей нам из кувшина, – сказал Келамизар, когда Евгений оторвал себя от любования чарующим видом.

На столе было три стакана и кувшин – все из обожженной глины. Евгений протер рукой парочку и налил по половинке. Хлебнув чуток, Женя удивился – то же самое горьковатое «вишневое вино», что хлещут в Крепости, только крепче и немного чище. С непривычки язык и горло обожгло, но Евгений сразу же об этом забыл.

Они сели на грубые, но нерушимые стулья, обтянутые гладкими шкурами, поставили стаканы на табуретку посередине, и, откинувшись, с такой натужностью расслабились, что аж закряхтели – обязательный элемент ритуала.

Сделав по глотку весьма недурной отравы, они раскурили трубки от лучины и устремили взор на мерно пляшущие языки пламени в камине.

– Кем была построена Библиотека? И чьей она была до тебя? – спросил спустя минуту Евгений. Видимо, обстановка настолько располагала поболтать, что даже «души» не устояли перед соблазном.

– Ее построили нейканы тысячу пятьдесят с лишним лет назад. – Он затянулся и продолжил, также не сводя глаз с огня:

– Мой дед, Капсий вынудил живущих здесь нейканов сдаться. С тех пор в любой войне договариваются, что библиотека, как символ мудрости и знаний, не должна быть разрушена ни при каких обстоятельствах.

В их трубках была смесь сушеных лекарственных трав – некоторые горчили, другие – наоборот, компенсировали своей сладостью и мягкостью, что случается… Да почти никогда не случается.

– Хашмиодейнос убил моего отца, Приарранта, и отдал мне Библиотеку в безраздельное пользование на всю жизнь, взяв с меня слово, что я не буду мстить. – Он хлебнул из стакана.

Будь здесь сейчас Евгений полноценный, он бы поднял брови.

– Хорошо, что Шаттьях и, наверняка, другие считают тебя своим братом.